На грязных берегах старой Сабины (ЛП)

Joe R. Lansdale — On the Muddy Banks of the Old Sabine 

В этом пепле под голубым небом вы найдете кости и воспоминания, сожженные растраченной любовью. Тонкая кожа превратилась под жаркими струями пламени в пепел и обрывки обугленной плоти. Пепел сложен в кучу у берега реки. Лето выдалось засушливым, и река была мелководной. Из горки торчат почерневшие кости — ветер потрепал импровизированную могилу, дождь размыл ее, но по большей части она осталась. Внутри могилы пепел превратился в липкую грязь, которая частично высохла после того, как сначала была раскалена огнем, затем намокла от росы, потом испепелена летним солнцем, каждое утро снова покрыта росой и снова высушена новым днем.

Эти кости, пепел и куски плоти — почти конец нашей истории.

* * *

Отправляйтесь на рассвете туда, где протекает река Сабина, где можно поймать рыбу с помощью тростниковой удочки и дешевой лески, поплавка, сделанного из пробки от бутылки уксуса. Добавьте крючок золотистого цвета, червяка, мягкое свинцовое грузило или два, насаженных на леску плоскогубцами, оттяните трость и забросьте утяжеленную леску в реку, наблюдая, как вода расходится кругами вокруг лески и медленно становится неподвижной.

Тепло ложится на шею и руки, которые вы намазали дешевым солнцезащитным кремом, больше похожим на индюшачью поджарку, чем на профилактическое средство. Вы согреты и бодры от того, что шли из города пешком, неся свое снаряжение. Вам шестьдесят лет, у вас прекрасное здоровье, вы рано ушли на пенсию с хорошей финансовой подушкой, и теперь вы можете делать то, что всегда хотели делать ранним утром, помимо того, чтобы идти на работу. Рыбалка.

Садитесь поудобней и ждите.

А потом приходят они!

В ушах стоит рев мотора, когда машина спускается с длинного моста через реку Сабину по бетонной лодочной дорожке, ведущей к воде. Мужчина и женщина выходят из машины, мужчина несет сложенное одеяло, а женщина — перекинутую через плечо сумочку размером с корзинку для пикника, и оба они бредут по боковой тропе, преодолевая заросли, водяных мокасинов и случайные рои комаров. Остановившись на поляне, которую однажды летом прочертило пламя молнии, они расстилают одеяло и садятся.

Между вами и ними зеленеет большое скопление кустов. Если бы они посмотрели, то увидели бы вас. Но они не смотрят. Мужчина приступает к работе, как будто только что прозвучал заводской гудок и у него есть квота. Он ласкает женскую грудь через одежду так, словно грудь может убежать. У нее синяк под глазом.

Из укрытия вы подкрадываетесь ближе к зарослям кустарника, заглядывая в щели между ветвями и листьями.

Женщина снимает с плеча ремешок сумочки и кладет ее рядом с собой на одеяло.

Его руки продолжают двигаться без нежности, но с точностью специалиста. И тогда женщина, мягко оттолкнув его, улыбаясь, с блестящими, как фарфор зубами, говорит:

— Тим, я знаю, что у тебя были другие женщины. Я знаю их имена. Я знаю, когда они звонят тебе и когда ты звонишь им. Их духи на твоих рубашках для меня как яд!

— Не говори глупостей.

Его рука настойчиво раздвигает ее ноги.

— Я знаю, что ты это сделал, и мне это не нравится.

Женщина как-то отстранилась от него, и улыбка исчезла с ее лица.

Лицо мужчины — грозовая туча.

— В жизни будут вещи, которые тебе не понравятся, женщина. Смирись. Ты моя. Но я тебе не принадлежу.

— Вряд ли это справедливое утверждение.

Вторая рука снова трогает грудь, и пальцы ловко сжимают сосок.

— Так устроен мир. По закону Божьему мужчина может делать все, что ему заблагорассудится. По браку ты — моя собственность. Знаешь, что будет, если ты будешь возражать?

— Нет. Например?

Он изучает ее лицо, и его глазам надоедает эта непокорность.

— Как будто у тебя есть разум чтобы это понять.

— Но я хочу понять твою логику. У меня есть колледж, есть диплом. У тебя есть ты, но у тебя нет меня. Больше нет.

— Я скажу так — у тебя есть образование, но нет мозгов! Я не хочу больше возвращаться к этому разговору! Знаешь, что бывает, когда ты так делаешь?

— Я ношу это на своем лице.

— Верно, и всегда страдает такое милое личико. Не заставляй меня делать это снова. Не заставляй меня не хотеть смотреть на тебя. Этот синяк и так ужасен.

— Это только сторона силы.

— Опять верно, дорогая. Я выбью тебе все зубы, чтобы ты больше не могла донимать меня своей философией.