Гретель

…Гензель и Гретель вернулись домой, и жили они долго, ну а счастье на долю каждого из них выпало свое.

Гензель пошел по стопам отца: стал дровосеком. Только слишком не по душе ему был лес после пережитых злоключений, и Гензель куда больше времени проводил в кабаке с кружкой, чем в чаще с топором. Тем более что в желающих послушать историю о старой колдунье и о пряничном домике никогда не случалось недостатка, и все они охотно угощали Гензеля выпивкой. Да и сама история, подобно хорошему вину, со временем становилась все забористей и крепче. Пряничный домик обрастал изгородью из человеческих черепов, колдунья разживалась муженьком-великаном, а сам Гензель делил клетку, где его держали взаперти, с целым полчищем прожорливых крыс, а то и с одним-единственным, зато страсть каким свирепым драконом. Верить ему или нет, вопрос не стоял. За верой не в кабак ходить положено. А здесь люди чинно коротают вечерок в приятной компании, слушая занятную байку. Чего еще человеку надо?

Если Гензель легко заделался всеобщим любимцем, то у Гретель все обстояло иначе. Девушки, несколько месяцев прислуживавшей колдунье, а потом спалившей ее в печи, люди сторонились. Кто ее ведает, чему она там, у колдуньи, научилась. Разве та, прежняя Гретель, какой она была до всей этой истории, старуху в печке спалила бы? Да ни за что на свете! Вот, то-то и оно.

Повстречавшись с ней на улице, люди кратко кивали в знак приветствия и торопливо проходили мимо — и Гретель слышала невнятные перешептывания у себя за спиной, затылком чувствовала настороженные, опасливые взгляды. У Гретель не осталось ни друзей, ни подруг, а уж о замужестве и подавно нечего было думать. Какое замужество, когда люди и поговорить с ней боятся.

Гретель почти не выходила из дома, разве что набрать ягод и грибов — она-то леса не страшилась — да привести из кабака домой не в меру разгулявшегося братца.

Впрочем, эту последнюю обязанность все чаще брали на себя молодые незамужние девицы. Поначалу разные, но со временем Гензеля приноровилась приводить домой одна Анна-Лиза. И однажды, уже за полночь притащив его домой почти в беспамятстве, она объявила следующим утром, что Гензель обязан на ней жениться. Гензель не помнил ничего такого, что его бы к чему-то обязывало, но, с другой-то стороны, он ведь и вовсе ничего не помнил. И спорить он не стал, да и какая ему разница, Гретель его будет обшивать-обстирывать или Анна-Лиза. Может, у Анны-Лизы еще лучше получится. Она-то хозяйству не у ведьмы училась.

…Угощение к свадьбе готовили мать и тетки невесты — на этом настояла Анна-Лиза.

— Знаем мы, как твоя сестрица готовит, — заявила она Гензелю. — Еще запечет в пироге какую-нибудь бабку.

За столом Анна-Лиза у всех на глазах отдернула кубок, когда Гретель хотела подлить ей вина. Гретель застыла с ковшом в руках. Тягучая капля упала на белую скатерть и расползлась тускло-красным пятном. Анна-Лиза только беззвучно ахнула.

А наутро Гензель отозвал сестру для разговора.

— Я теперь человек женатый, — объявил он, не сводя глаз с шапки, которую зачем-то комкал в руках. — Анна-Лиза, стало быть, в доме хозяйка.

— А как же я? — спросила Гретель у брата. У того самого брата, ради которого столько времени не смела сбежать от колдуньи.

Гензель смешался.

— Да нет, — мямлил он. — Я не то… Ты просто… потише давай.

Куда уж потише, чем Гретель. И в тот день она тихонько ушла в лес. Ничего не видя, ничего не слыша вокруг, она брела, не разбирая дороги и не зная, как теперь быть. Ей уже довелось однажды точно так же блуждать по лесу, но теперь все оказалось гораздо хуже. В тот раз их было двое, и они искали дом. Сейчас Гретель шла одна, и искать ей было нечего.

И, как и несколько лет и зим тому назад, пряничный дом возник перед нею внезапно, точно деревья сами расступились в стороны. Гретель остановилась как вкопанная.

Деревенские мальчишки не раз и не два пытались отыскать в лесу пряничный домик, но все впустую. В конце концов все решили, что домик сгинул вместе с колдуньей. И все же вот он: стоял перед Гретель, такой же, как тогда, годы назад… Нет, не совсем такой же.

Пряники потрескались, глазурь на них раскрошилась, у черепичек на крыше обломились края, с наличников на окошках осыпалась сахарная пудра. Заброшенный и обветшалый, ссутулился домик среди деревьев, и тихонько, со скрипом покачивалась на сквозняке приоткрытая дверь, словно приглашая Гретель войти.

Мгновение она колебалась. А потом вспомнила старого Михеля, вернувшегося с войны. Он привез с собой компас, стрелка которого всегда указывала на север. Никто не мог понять, зачем Михелю компас, если деревню он больше не покидает, а где тут север, и так всем известно с пеленок. А Михель гордо отвечал: «Это трофей. Я убил в бою его прежнего владельца, стало быть, компас — законная моя добыча».

Раз Гретель одолела колдунью, стало быть, домик — ее трофей по закону?