Грешные Истины

Куда мне идти дальше?

Среди сумасшествия, которое запутало мой разум и скрутило мое больное сердце, это самый громкий вопрос из всех. Мой лоб упирается в окно поезда, и мои глаза тупо смотрят, как мчится чернота, и постоянное покачивание окатывает меня в онемевшую дымку. Беги домой. Это то, что мне подсказывает мой инстинкт. Потому что впервые с тех пор, как я покинул свою маленькую деревню, сосредоточить мое внимание на прошлом, которое я изо всех сил старался оставить позади, кажется намного проще, чем пытаться разобраться в том, что происходит сейчас.

Мои глаза закрываются, и темнота, которую я нахожу, открывает шлюзы, видения Беккера и воспоминания, которые я не хочу, чтобы двигаться вперед. Его лицо такое красивое, но ангельское, его улыбка такая злая, его страсть такая захватывающая. И чувства, которые он испытал во мне, все неожиданные, но все волнующие. Он нашел меня. А потом он потерял меня. Он наполнил меня надеждой и драйвом, а затем жестоко сорвал их. Он меня погубил.

Потому что, если я не выиграю эту битву, Элеонора, я буду чувствовать, что упустил шанс на что-то чертовски невероятное.

Мои глаза открываются. Что-то невероятное. Это было. Мы были невероятны. И это заставляет меня ненавидеть его еще больше за то, что он украл подарок, который он мне дал. Дар жизни.

Я взял тебя в Countryscape, потому что хотел, чтобы ты увидела то, что никто не видит.

Моя ласточка неуклюжая, сердце в агонии. Я видела его. Я видела то, что он не хочет, чтобы кто-то видел. Он впустил меня. Беккер не только раскрыл свое отчаяние в поисках утраченной скульптуры, свои милые навыки афериста или свои мошеннические деловые отношения, но и показал свои слабости. Его уязвимые места. Его секреты. Его боль.

Это была мощная смесь, которая, когда все вместе взялась за него, заставила меня по уши влюбиться в него. И любовь к сделали каждый злой аспект его приемлемым.

Поверь мне, Элеонора. Пожалуйста, поверьте мне.

«Но ты напугал меня», — говорю я себе, как будто он слышит меня из Лондона. Я думал, что понял, кто такой Беккер Хант. Все это шокирует, но еще более захватывает. А потом…

Моя рука берется за запястье и трет, чувствуя, как его жесткая хватка прижимает меня к полу. Я закрываю глаза и вижу его лицо в балаклаве. Я слышу, как умоляю сохранить свою жизнь.

Пожалуйста, не делай мне больно.

Он сказал мне, что постарается не разбивать мне сердце. Он не сказал, что постарается не сломать меня. Он никогда не предупреждал меня, что связавшись с ним, я могу оказаться в опасности.

Я нырнул сначала ногами. Я знал о рисках. Его репутация современного Казанова меня не испугала. Его безжалостные навыки мошенничества не заставили меня убежать, как следовало бы. Я чувствовала себя слишком живой. Слишком нарисовано, слишком глубоко. Я была ослеплена его смелым, бесстрашным подходом к жизни и бизнесу.

И теперь я потерялась больше, чем сокровище, которое ему так отчаянно нужно найти. И, как и скульптура, я надеюсь, он меня никогда не найдет. Я тянусь к груди и пытаюсь массировать боль, глубоко зная, что если Беккер захочет что-то найти, он это найдет.

Тормоза поезда срабатывают, визжа и выдергивая меня из кружащихся мыслей, и я смотрю вверх, когда темнота кончается и появляется грязная платформа станции. Мысль о движении, о том, чтобы вдохнуть жизнь в мои мускулы, вызывает еще один уровень уныния. Потому что движение требует энергии, и я чувствую себя опустошенным.

Вздохнув, я выхожу с остальными пассажирами. Я говорю себе, что дочери, естественно, бегут к маме, когда у них кризис, независимо от того, сколько им лет или какой кризис. Я ненавижу то, что я нахожусь в кризисе, и я ненавижу то, что он кажется таким огромным. Пора идти домой.

Такси высаживает меня у банкомата, и я снимаю наличные, чтобы заплатить водителю, решив совершить короткую прогулку по дороге к нашему дому. Я могла бы использовать время, чтобы подбодрить себя, смириться с тем фактом, что я вернулся сюда, и подумать о том, что я могу сказать своей матери. Как мне объяснить, почему я отказался от своей новой веселой и счастливой жизни в Лондоне?

Тихо, фонари все еще светятся темным зимним утром, пока я неторопливо иду по главной улице, бездумно замедляясь до остановки, когда добираюсь до магазин моего отца. Я смотрю на табличку с надписью «ПРОДАЖА», и мое сердце разбивается еще больше.

Я впускаю себя и вдыхаю этот старый влажный запах. Это утешительно. Что-то знакомое в мире, которого я не узнаю.