Гремлин

То утро помню, как сейчас - пятница, что-то в районе половины десятого. Мы как раз вылезли из палатки, чтобы успеть до обеда подмести в "консерватории" с черного хода то, что не успели выгрести другие команды с поваром Жоржем у нас имелась на этот счет особая договоренность - и задержались посмотреть, как Ленка заводит "Скат" на посадку.

Не помню точно, что меня отвлекло - кто-то что-то сказал, или просто развязался шнурок, но когда я вновь взглянул на небо, "Скат" уже отвесно падал на полосу, завалившись на крыло. Удара мы почему-то не слышали, и в первый момент до нас просто не дошло. И лишь когда увидели столб дыма над ангарами и нашего тренера Петровича, со всех ног мчавшегося к полосе в одних трусах и болтающейся на шее маске для подводного плавания, вдруг разом поняли: случилось несчастье. И кинулись следом.

По дороге нас обогнали машина техслужбы и джип Гарковена с болтающейся в кузове стойкой радиосвязи. В спину дышали двое ребят из "Крыльев", по всему полю мелькали бегущие от палаток фигурки.

Когда мы добежали, на полосе уже во всю орудовали пеногасителями две пожарные машины, аварийная команда в термоустойчивых костюмах возилась с покореженным фонарем, рядом с носилками наизготовку дожидалась бригада медиков. Петрович кинулся было туда, но не добежал - жарило так, что уже метров за двадцать трещали волосы. Похоже, при ударе рванули топливные танки - на полполосы растеклась лужа жидкого огня, композитное покрытие пузырило, как масло на сковороде.

Это покажется странным, но тогда мы просто стояли и смотрели, как спасатели извлекают из развороченного фонаря то, что осталось от Ленки. Случившееся просто не укладывалось в голове. Все мы в жизни бились, порою крепко - но не так. Тем более, что Ленка "кээмэс", краса и гордость команды, и вылет-то всего лишь тренировочный... Гарковен что-то орал в мегафон, вокруг суетилась масса народу, а у меня в голове назойливо крутилась дурацкая мысль, что без Ленки места в полуфинальном зачете нам не видать, как своих ушей без зеркала...

Машина медслужбы, надрываясь сиреной вырулила с полосы, увозя к служебным куполам то, что еще несколько минут назад было лучшим пилотом нашего аэроклуба, я услышал, как за спиной всхлипнула девчонка из "Крыльев" и только тогда осознание трагедии обрушилось всей тяжестью, будто это меня, а не Ленку вдребезги разнесло о равнодушный композит полосы... Солнечное утро потемнело, вдруг накатило тяжкое отупение. К нам подходили ребята из других команд, что-то говорили - я не слышал, потому что вдруг с ужасающей ясностью понял - Ленки больше нет.

Пошатываясь, подошел Петрович - дурацкая маска все еще болталась на шее, за прошедшие десять минут он успел полностью высохнуть. Мы как по команде подались к нему, сгрудившись вокруг, будто перепуганные щенки...

– Идите в палатки, ребята... - только и сказал он, и голос нашего тренера, всегда звучавший для нас Гласом Божьим вдруг оказался тонким и хрупким, как пергамент.

И мы пошли. Мимо опять пронесся джип Гарковена - стекла его хамелеонов на миг сверкнули в нашу сторону, и мне почему-то стало не по себе.

Море дышало вечерней влагой, вдребезги расшибаясь о прибрежную гальку. Фиолетовое небо было чистым-чистым, без привычных росчерков инверсионных следов - полеты пока прикрыли, в ангарах команды техников по винтикам перебирали все машины на предмет скрытых неполадок. В отдельном боксе спешно собранная комиссия по кусочкам изучала то, что осталось от ленкиного "Ската".

Шурша кроссовками я спустился с откоса на берег - к темному силуэту Янки на фоне закатной дорожки.

Пахло йодом и степью.

– Есть остров на том океане, - не оборачиваясь, сказала Янка, пустынный и мрачный гранит... На острове том есть могила, а в ней император зарыт...

– К чему ты это? - спросил я.

– Вспомнилось, - она села прямо на мокрый валун, опустив босые ноги в воду. - Есть такое стихотворение у Лермонтова. Называется "Летучий корабль". О Наполеоне.

Ее кроссовки лежали у самой линии прибоя. Я нагнулся за ними.

– Пойдем. Уже скоро отбой...

– Иди, - Янка зябко ссутулилось, и мне вдруг захотелось обнять ее, согреть. - Я догоню...

Возвращаться без нее я не собирался. Мы все чувствовали себя не лучшим образом, но Яна - лучшая Ленкина подруга. Вслух никто об этом не говорил, но имелись серьезные основания считать, что их отношения были гораздо ближе простой дружбы, и мне вовсе не хотелось, чтобы Янка выкинула какую-нибудь глупость.

Я сел, машинально набрал в кулак мелкой гальки. Гладкие камни оказались неожиданно теплыми по сравнению с вечерней прохладой.

– Петровича жалко, - сказала Янка, не оборачиваясь. - И Еву, наверное, отстранят...

Ева - наш младший тренер. Именно она этим утром вела Ленку с земли.

– Петрович сейчас в куполе, у Гарковена, - сказал я. - Может быть, ему и удастся отстоять Еву. Ведь нарушения техники безопасности не было.

– Юра... Как ты думаешь, нас снимут с соревнований?