Греческие каникулы

Это был первый случай, когда греческие каникулы не радовали меня. Обычно я ждал этого жгучего солнца и лазурного моря с нетерпением школьника, ждущего окончания учебного года, но сейчас мои эротические фантазии снова и снова возвращали меня в Злату Прагу, к тому, чья счастливая улыбка несла едва ли не больше солнца, чем эти выжженные небеса…

Через несколько дней после окончания съемок мы всей компанией были приглашены на ужин к какому-то влиятельному греку, другу Джорджа.

Я в основном собирался скучать, да и мысли мои сейчас были явно далеко отсюда, меня уже ничто не радовало в этой гребаной Греции.

«А что, если Пьеру не понравится и он уйдет из «Bel Ami», я что же, его больше никогда не увижу? Черт, завтра утром нужно поговорить с Джорджем и свалить домой».

Короче, я предавался несвойственным мне обычно грустным размышлениям, поглаживая пальцем восхитительно гладкий атлас подлокотника кресла в шикарной гостиной, когда к нам вышел сам хозяин дома. Вернее, на него мне как раз было наплевать, но вот это небесное создание… Я поймал себя на том, что уже несколько минут пялюсь на мальчишку. Вне всякого сомнения, он всего лишь ручная болонка этого старого ходячего кошелька, я всегда презирал таких вот бессловесных тварей на поводке. Впрочем, этого тоже уважать не собираюсь…

Очнулся я от тычка в бок. Это был Джордж.

— Ты чего, с ума сбрендил? — прошипел он сквозь зубы, продолжая с самым невинным видом улыбаться. — Прекрати пялиться на хозяйскую собственность.

— Да я ничего такого и не делал, — возмутился я, отвернувшись.

Джордж хмыкнул: его наблюдательность еще никогда не ставилась под сомнение.

«Ну ладно, ладно, пялюсь, так ведь… fuck, ну и красив же, стервец. И совершенно не похож ни на что, неповторим настолько… Нет, мальчиком «Bel Ami» ему не быть, но это не есть комплимент фирме, как это ни странно». Я продолжал поглядывать исподтишка на сидящего со скучающим видом напротив и чуть наискось молоденького парня, одетого в черную шелковую рубашку, расстегнутую почти до сверкающих стразами переплетенных D и G на пряжке ремня. «Вот черт, попался бы ты мне в руки — не заскучал бы, готов поклясться чем угодно».

Со смоляными волосами по пояс, он был хорош почти болезненно, какой-то истонченной, крайне женственной, изощренной красотой, возбуждающей до боли. Я понял, что опять смотрю на него в упор. На грека мне было наплевать: сам же притащил сюда эту куклу, а теперь еще и не смотреть на нее, что ли?

«А парень хорошо дрессирован. Вроде вполне в процессе, а ни на кого конкретно даже не взглянет, и все-таки… Нет, меня не проведешь: он чувствует мой похотливый взгляд». Я догадываюсь об этом по тому, как старательно он опускает ресницы, больше смахивающие на крылья бабочки, пряча глаза, когда ему приходится повернуться в мою сторону.

Я почему-то сравнил его с Пьером. Непостижима природа, раз умудрилась создать столь непохожих существ из одного набора деталей.

Они такие же разные, как небо и земля. Невинный, солнечный русский мальчик и это приторное порожденье развратной тьмы.

После ужина все вывалились на лужайку за особняком. Вернее, это я говорю «лужайка», а на самом деле там был целый парк с огромным светящимся в сгущающемся полумраке бассейном, выложенными камнем дорожками, беседками, благоухающими головокружительно клумбами и прочими излишествами в духе того декадансного красавчика.

Я болтал с Себастьяном, потягивая через соломинку принесенный учтивым официантом коктейль неестественного цвета в высоком стакане с апельсиновой долькой, когда Джордж с озабоченным видом отозвал меня в сторонку.

— Джулиан, у меня к тебе очень необычная просьба. Прошу тебя, выслушай до конца, прежде чем дашь ответ.

Он дождался, пока я кивну в знак согласия, и только потом продолжил:

— Мой многоуважаемый друг, — он скосился в сторону грека, обсуждавшего что-то с незнакомым мне толстым человеком, также явно не обделенным деньгами и властью, — заметил, что тебе понравился его мальчик, и он предлагает… — Джорж замялся, еще никогда я не видел его таким растерянным, — он приглашает нас устроить приватную вечеринку, где ты поимел бы его мальчишку, э… в его присутствии… вернее, в присутствии его и меня, — посмотрев на мою опешившую от подобной наглости физиономию, Джордж совсем упал духом. — Я понимаю, ты ценишь свою независимость, но сознайся: ты ведь хочешь это маленькое чудовище, ведь так? Для меня хорошие отношения с этим господином очень важны, но я, конечно, не могу тебя заставить. Ты волен отказаться, это ни на что не повлияет.