Грани жизни

Летом пятьдесят восьмого года липы на заводском дворе расцвели невиданно пышным и щедрым цветом. Привезенные пять лет назад прямо из лесу вместе с тяжелыми комами родной земли, липы пустили корни в недрах московской заводской аллеи. Словно исподволь приживаясь к новой почве, деревья вначале робко поднимали свои верхушки и скупо выпускали новые ветки. А теперь, как бы гордясь, что уже накрепко породнились с этой заводской землей, деревья смело выпрямили стволы и со всех сторон размахнулись новыми ветвями, обильной листвой и бело-золотистыми крошечными полузонтиками соцветий. Полуденный ветерок слегка колыхал эти воздушные цветущие навесы, и нежно-горьковатый аромат липового цвета веял над заводской аллеей.

Прочные железные диваны — изделия заводских кузнецов — стройными рядами белели по обе стороны длинной аллеи — от ворот проходной до нового, сверкающего, как огромный фонарь, высокого здания сборочного цеха.

Выйдя после обеда из столовой, начальник сборки Степан Ильич Соснин, как всегда, направился к дивану под раскидистой липой. По давней привычке, еще с молодых лет, он за обедом не засиживался. Поэтому полчаса верных оставалось у него, чтобы посидеть в тени аллеи, почитать газету, накоротке перекинуться словом о последних заводских новостях.

Наклонив к плечу лобастую, с сивыми редеющими волосами голову, Степан Ильич посидел несколько минут в позе отдыхающего человека. Прижавшись широкой спиной к дивану и раскинув сильные, мускулистые руки, он теперь частенько размышлял о недалеком будущем, когда уйдет на пенсию. Зарабатывал он хорошо, много раз его премировали, писали о нем в газетах, на заводе его все уважали не только как старожила, но и как одного из «первооснователей». Ничего удивительного не было в том, что ему на шестьдесят втором году жизни еще не хотелось уходить на покой и жить просто, по-стариковски. Здоровье у него было крепкое, хотя и довелось ему, начиная с гражданской, воевать на всех фронтах, считая и Великую Отечественную…

В молодые годы Степан Ильич работал подручным у хозяина кузнечно-слесарной мастерской, здесь же, на бывшей тогда захудалой окраине старой Москвы. Осенью семнадцатого года мастерскую национализировали.

В восемнадцатом году она стала выполнять заказы Красной Армии: разное мелкое оборудование для казарменного хозяйства, а также, котелки, ложки, кружки.

В гражданскую войну мастерская расширилась и стала называться государственным заводом, где уже делали добротные тачанки для конницы. Проносился Степан Соснин на этих тачанках по разным фронтам, знавал Ворошилова, Фрунзе, Буденного, Блюхера, многих замечательных советских полководцев и командиров, у которых было чему поучиться. На фронте вступил в партию, бывал во многих боях и опасных переделках. После гражданской войны Степан Соснин вернулся на свою московскую окраину. Из всех своих «корешков» застал только одного Николашу Мельникова. Встреча друзей была тем более радостной, что их родное трудовое место — «хоть и мал кораблик, а все вперед идет» — теперь называлось Завод металлических изделий имени Великого Октября.

В годы первых пятилеток завод бурно строился, расширялся, преобразуя стародавние московские переулки и тупички в просторы заводской территории.

В июле грозного сорок первого оба друга пошли в народное ополчение. В сорок третьем Николай Мельников был убит, а в сорок четвертом Степан Соснин вернулся домой. Оправившись после фронтовых ранений, он, будто голодный, накинулся на работу.

Завод постепенно переходил к заказам мирного времени, а всеобщее воодушевление придавало выполнению каждого дела удивительную быстроту. Еще никогда не была работа так сладка и дорога, как в победные дни первой послевоенной пятилетки.

Сыновья, дочери, зятья и невестки Степана Ильича одно время говорили, что посещение внучат этим «сверхдеятельным дедом» равносильно, пожалуй, чрезвычайному происшествию. Степан Ильич по-своему огрызался на эти упреки: «А ну-ка, сообразите, что лучше — являлся бы к вам каждодневно рыхлый старичок, чтобы, еле передвигая ноги, возиться с внучатками? И тогда за кем смотреть — за детишками или за слабеньким дедушкой?.. Но у вас, благодарение судьбе, таких беспокойств нету: вы, мои голубчики, отлично знаете, что ваш старик увлечен работой не меньше молодого и может еще пользу приносить партии и народу. И второй вариант вам всем куда больше нравится, чем первый, — верно?..»

Так иногда вспоминались Степану Ильичу разные события и случаи его обыкновенной рабочей биографии, — возможно, уже появились у него стариковские привычки.