Гранатовый браслет

Что значит вообще любить?

Вопрос, который задал себе герой повести Ивана Бунина, озадачит многих из нас. Можем ли мы в самом деле свести любовь к одному основному инстинкту? Или же наша душа просит чего-то большего?

«Я из рода бедных азров, полюбив, мы умираем», – признавался невольник в стихотворении Генриха Гейне. Романс, написанный Антоном Рубинштейном, вскипает в мозгу Мити из повести Ивана Бунина и приводит его к самоубийству. Но можно ли умереть от того, что тебе не дали именно этот кусок мяса? Примерно так рассуждали в прошлом веке раскованные женщины Александра Коллонтай и Инесса Арманд. Теория «стакана воды» предполагала, что утолить любовную жажду возможно без особенных препятствий, выработанных моральными нормами общества. Подобные идеи притягивают своей примитивностью, предполагая, что любовь сводится только к физиологии. А есть ли в самом деле в нашей жизни нечто достойное нас? Есть ли чувство, которому можно отдаться настолько, чтобы покончить со своим земным существованием?..

Большинство современных писателей старательно обходит любовь, искусно пытаясь даже не употреблять заветного слова. «Тот век рассыпался как мел, // Который словом жить умел, // Что начиналось буквой Л, // Заканчиваясь мягким знаком…» – пел Юрий Визбор еще в начале шестидесятых годов прошлого века. Век, о котором тосковал бард, – век позапрошлый. «Золотой» век нашей литературы, к которому без зазора примыкает «серебряный», – самые первые годы двадцатого столетия. Иван Бунин, Николай Гоголь, Антон Чехов, Иван Тургенев, Александр Куприн – безусловно, люди девятнадцатого столетия. Люди, для которых слово любовь было почти священным. Но каков же смысл, который они вкладывали в это понятие?

Должно быть, пример самого тихого, спокойного, нежного чувства – любовь героя повести Чехова. Рассказчик, профессиональный художник, знакомится с семьей провинциальных помещиков и влюбляется в младшую дочку – Женю, которую домашние прозвали Мисюсь. Герой, которого автор скрывает за инициалом N., жалуется, что обречен «судьбой на постоянную праздность» самим своим бытием. Он пишет картины, а потому жизнь его лишена смысла, по собственному его признанию. Он не знает – зачем живет. Не потому, что ищет красоту в мире, а потому, что, кроме него, она не нужна никому. Его раздражает старшая дочь знакомых – Лида, которая энергичнейшим образом пытается переустроить мир. Но и Лиде художник неприятен, поскольку отрицает жизнь деятельную и оставляет за собой право на созерцательную. И любит он девочку еще не созревшую, для которой мир кажется чудом, что может вот-вот открыться ей блистающей стороной. Господин N. утверждает, что призвание человека – искать смысл бытия, и вдруг ему самому представляется, что для себя он нашел его – в тихой, замкнутой девочке. «Я нравился Жене как художник, я победил ее сердце своим талантом, и мне страстно хотелось писать только для нее, и я мечтал о ней, как о своей маленькой королеве, которая вместе со мною будет владеть этими деревьями, полями, туманом, зарей…» Но мир не нуждается в созерцателях. Властная Лида отправляет Женю в изгнание, к родственникам, а потом за границу. И что же наш герой? Он отступает перед судьбой, он соглашается с отчаянным письмом Жени, он смиряется с потерей смысла всей своей жизни…

Повесть, которую Антон Павлович, кажется, не написал, а – выдохнул в одно счастливое мгновение. Но остается в нас по прочтении и горький осадок неразвитого еще чувства. Что же художник? Почему он не попробовал отыскать Мисюсь, почему согласен только вздыхать о потере? «В том и состоит грустное достоинство его повести, что характер героя верен нашему обществу…» – эти слова Николая Чернышевского можно было обратить и на героя Чехова, когда бы они не относились к персонажу Тургенева. «Русский человек на rendez-vous» – так называется статья Чернышевского, в которой он обсуждал повесть «Ася». Николай Гаврилович был недоволен героем Ивана Сергеевича, поскольку тот не ответил на любовь девушки, а вместо того прочитал ей нотацию в духе героя пушкинского романа.