Говори со мной по-итальянски

Лукас

Под ногами шуршит листва, пока мы втроем продвигаемся вперед вдоль сетчатого забора. Там столпились местные школьники и школьницы, которые решили навестить этот тупой праздник в честь начала учебного года. В Италии осень определенно теплее, чем в Англии, но это абсолютно не значит, что я готов променять Лондон на Рим, как хотят того мои родители! Единственный плюс этого переезда — это то, что она перестанет доставать меня и искать со мной встреч. Зачем ей это нужно? Она не любит меня и никогда не любила. Иначе бы не бросила…

— Ознакомительное путешествие не удалось, — бормочет Дейл, полностью погруженный в свои личные проблемы.

Ладони моего лучшего друга спрятаны в карманах джинсов, а сам он опустил светловолосую голову, поникнув. Ни я, ни Дейл, ни Маркус не хотим после школы поступать в колледж здесь, в Риме, но так уж вышло, что у каждого из нас, по крайней мере, один родитель — итальянец, и когда-то очень давно, ещё до нашего рождения, они, будучи друзьями, создали курьерскую компанию в Лондоне. После — филиалы и в других городах Англии. А теперь они решили открыть офис в Вечном городе, переехать сюда, позабыть о постоянных дождях и плохой погоде, лондонской суете и предаться «вкусной еде, знойному солнцу и счастливым людям». Только мне это все нахрен не нужно! Ни мне, ни моим друзьям!

Я не должен быть зол на всех вокруг, но я зол. На своих родителей, на родителей своих друзей, которые все решают вместе, но нас — детей — не считают должными информировать и советоваться с нами. Если мы согласимся, то в будущем возьмем управление над филиалом в Риме, а проект уже почти готов, над ним долгие годы работали. Это значит, что когда окончание университета будет на носу, я получу целую империю. Мои друзья тоже. Этот стимул подначивает меня думать о предложении отца, но раздражает и бесит то, что это никакое не предложение. Это просто не подлежит обсуждению: через два года мне, Дейлу и Марку придется сюда переехать.

Маркус играется с футбольным мячом, который у кого-то отобрал. Я даже не пытаюсь вернуть его тому парню, что остался возмущаться позади. Если что-то является твоим, если ты что-то хочешь — подойди и возьми.

— Не дождусь утра, — говорит уныло Дейл, наконец, вскинув голову и полной грудью вдохнув воздух.

Поддавшись размышлениям, я стал забывать, что мы напились по моей инициативе, как конченые. И покурили. Не сигареты. Инициатором этой задумки тоже был я…

Ранний рейс в Лондон заставляет нас желать, чтобы ночь скорее закончилась. Но она только началась, и полупьяные дети окружают целой толпой костер в центре. Кто-то все ещё тусуется у забора. Таких осталось мало. Обычно ведут себя так крупные неудачники, неуверенные в себе. Всегда любил над подобными издеваться, слушать их заикания и волнение в голосе — настоящее наслаждение разгоряченного молодого юнца, ненавидящего весь мир.

— Пора закругляться, — предлагает Маркус, глубоко и отчаянно вздохнув.

Надо признать: настроение у нас троих на нуле, но я бы хотел его поднять. Серьезно. Последняя ночь в этом паршивом городе! Так почему бы не оторваться? Сейчас темно, наши лица вряд ли кто-то разглядит. А так же тут шумно, никто не станет обращать внимания на какую-нибудь девчонку, громко орущую, ведь на вечеринке все такие.

Подбородком я киваю на девушку, что провожает взглядом приятельницу, с которой только что разговаривала. Та поворачивает за угол, скрываясь за множественными деревьями. И сомневаюсь, что она вернется. Девушка у сетчатого забора одета в цветастое платье до колен, пухловата, круглолица, и все, что может привлечь в ней — это длинные, похоже, русые волосы. Из-за доминирующей темноты вокруг мне сложно разглядеть, какой цвет волос у нее в точности, но, думаю, что я не ошибся.

Малолетки сделали музыку громче, что однозначно увеличивает наши с парнями шансы уйти незамеченными. Я только хочу развлечься, совсем чуть-чуть.

— Как думаешь, — начинаю я с вопросительной интонацией, обращаясь к Маркусу, не прекращающему неудачно (из-за отсутствия трезвости у него выходит паршиво) вертеть футбольный мяч на пальце, — вон та уродина поверит, что мы ее хотим?