Госпожа победа

Капитан Верещагин умер и попал в ад.

Ад был шумным и железным, он тарахтел и вибрировал.

Ощущения как-то разбежались с реальностью, и он все не мог вспомнить, откуда он слетел, что так разбился и ободрался. Если он находится в госпитальной палатке, то где, черт возьми, Шэм? Надо сказать ребятам, чтобы они нашли его…

Трясло и болтало, ревело и стрекотало над головой. Он не в аду и не в палатке, а в вертолете…

Вибрация пола отзывается болью…

Blackout[1].

Взгляд вправо: ряд подошв, немудреный орнамент рифления… Какие-то очень неприятные воспоминания связаны с этими рифлеными подошвами.

Redout.

Вгляд влево. Заострившееся бледное лицо. Кровь на губах.

Имя. Он должен помнить имя…

Глеб.

Он вспомнил. Не только имя — все, что происходило в последние сутки и часы.

Blackout.

Длинный коридор, полный людей в форме. Его несут на руках, сцепив кисти в «замки», шесть человек… Гул многолюдья стихает, отрезанный дверью. Его тянут, переворачивают, срезают одежду. Ткань, присохшую к ране, отдирают резким движением.

Blackout.

Он пришел в себя на жестком диване, в каком-то казенном помещении: серый ковер, белые панели на стенах, дешевая конторская мебель, корешки папок, маркированные орлом, — все, что он смог разглядеть из-под ресниц, чуть приоткрыв глаза.

«Главштаб…»

Арт прислушался к своим ощущениям — и ничего утешительного они ему не сказали. Он чувствовал на себе бинты, но не чувствовал одежды. Руки были скованы за головой, и, судя по всему, наручники пропустили через подлокотник дивана. В довершение всего он был не один.

— Тофариш капитан, он уше очнулся, — прозвучало над самым ухом.

Артем открыл глаза. Обладатель странного акцента выглядел так, словно его с головой макнули в пергидроль и оставили так на сутки.

— Хорошо, Энью, посадите его.

Вылинявший блондин ковырнул ключиком в наручниках, освободил одно запястье Артема и тут же снова защелкнул «браслет», помог пленнику сесть. Верещагин увидел собеседников. Первый — офицер, среднего роста, капитан. Ненамного старше Верещагина или даже его ровесник, но светло-русые волосы уже успели изрядно поредеть надо лбом. Говорят, что так рано лысеют от большого ума.

Второй офицер — краповый берет, майорская звезда. Сорок пять или около того.

Мельком рассмотрев их, Артем снова зажмурился — свет казался слишком ярким, зато звуки долетали как будто издалека. Всем органам чувств словно сбили настройку. Наверное, кололи какой-то мощный наркосодержащий анальгетик.

— Давай знакомиться, — сказал капитан спецназа. — Капитан Резун, майор Варламов. В дальнейшем просто гражданин капитан и гражданин майор.

Верещагин посмотрел в лицо сначала одному, потом второму. Жесткие и спокойные лица. «Ты попался, — говорили эти лица. — Ты принадлежишь нам каждым волоском, ты полностью в нашей власти, и ты расскажешь все, что знаешь. Мы даже не торопимся, не форсируем события — настолько мы уверены в том, что ты уже сломан». Шевельнулась полудохлая злость.

— ГРУ или КГБ? — спросил он.

— А какая тебе разница?

Он качнул головой: никакой.

— Встречный вопрос: спецвойска ОСВАГ или армейская разведка?

— Горная пехота.