Госпожа Лант

«Вы верите в привидения?» — спросил я Рансмана. Столь банальный вопрос мне пришлось задать скорее ради поддержания беседы, чем по какой-либо другой причине. Возможно, вам приходилось читать его книги, хотя, что более вероятно, вы не встречали их совсем — ни «Бегущего человека», ни «Вязов», ни «Хрусталя и свеч». Рансман принадлежит к целой армии писателей, чьи романы издаются незамеченными каждую осень и неизменно вызывают восторг у какой-то определенной части критиков. У этих людей небольшой круг верных почитателей, но этим и ограничивается их популярность. При встрече им нечего сказать, они часто бывают застенчивы и нервозны, мрачны и далеки от реальной жизни. Такие люди хорошо пишут, однако при жизни не находят признания. Спустя же лет пятьдесят после смерти они заново открываются каким-нибудь дотошным критиком и становятся своего рода культом для нового поколения.

Я задал Рансману этот вопрос, потому что по какой-то непонятной причине пригласил его к себе обедать, и теперь мне предстоял длинный вечер с бесконечно утомительной беседой, готовой окончательно угаснуть каждые две минуты и поддерживаемой ценой невероятных усилий. Застенчивость и нервозность Рансмана усиливались тем, что я был критиком и часто хвалил его работы; если бы я их ругал, может быть, у него нашлось бы гораздо больше слов — он относился к людям такого типа. Но мой вопрос оказался удачным: Рансман тотчас оживился, его костлявое тело наполнила новая энергия, глаза его загорелись от волнующих воспоминаний; он говорил, не останавливаясь, а я лишь старался не прерывать его. Бесспорно, он рассказал одну из самых поразительных историй, какие я когда-либо слышал. Конечно, я не могу сказать, правда то была или вымысел. Эти истории о привидениях почти всегда передаются в пересказе через вторых или третьих лиц. Но мне посчастливилось услышать такую историю от очевидца. Кроме того, Рансман не был лжецом, он был слишком серьезен для этого. Он сам, правда, признавал, что не был полностью уверен в достоверности всех подробностей по прошествии стольких лет. Так или иначе, вот его история.

— Это случилось около пятнадцати лет назад, — начал он, — я приехал в Корнуэлльс к Роберту Ланту. Вам знакомо это имя? Думаю, что нет. Он написал несколько романов, некоторые из них не относятся ни к прозе, ни к поэзии, однако им присущи мистическая аура, известная колоритность — то, что нужно для успеха. «Возвращение» Деламара — хороший пример такой вещи. Я опубликовал положительную рецензию на его последнюю книгу. И получил от него в ответ трогательное письмо, из которого понял, что этот человек жаждет признания и, как мне показалось, общения. Он жил в Корнуэлльсе, где-то на побережье. Жена его умерла около года назад, и он писал, что совершенно одинок и предлагал мне провести с ним Рождество. Он надеялся, что я не сочту приглашение неучтивым, и, хотя предполагал, что я уже буду куда-нибудь приглашен, все-таки не хотел упускать шанс. Однако ближе к Рождеству обо мне словно забыли. И я был так же одинок и неудачлив, как Лант. Как я уже сказал, я был тронут письмом и принял приглашение. По дороге в Пензанс я пытался представить его себе. Я никогда не видел его фотографий — он был не из тех писателей, чьи портреты публикуют газеты. Мне казалось, что он должен быть моего возраста, может, чуть старше. Я знаю, когда мы одиноки, то все время мечтаем, что где-нибудь отыщется друг, тот идеальный друг, который поймет все наши чувства, который будет любить без сентиментальности и интересоваться нашими делами, не становясь навязчивым, — словом, тот друг, которого мы никогда не находим. Итак, я еще не прибыл в Пензанс, а мое представление о Ланте уже было полно романтических фантазий. Вместе с ним мы могли бы обсудить все литературные проблемы, казавшиеся мне тогда такими важными. Мы могли бы часто проводить время вместе и даже съездили бы за границу в небольшое путешествие, которое быстро нагоняет тоску, если вы один, и так прекрасно, если у вас приятный спутник. Я уже мысленно видел его — слегка рассеянного, утонченного и изысканного, с налетом печали и детской игрой воображения. До сих пор нам обоим не удалась карьера, но, быть может, вдвоем мы еще совершим что-нибудь великое.