Горький шоколад

Мягко кутал полумрак  старомодное кафе. Лился над коричневыми столиками «Паромщик» Пугачевой,  скучала у стойки симпатичная официантка: посетителей сегодня было на  редкость мало. Медленно сохла передо мной в тонкой вазе темно-красная  роза, и еще медленнее сестренка расправлялась со своим капустным  салатиком. Вздохнув, я отвела взгляд от ее тарелки и задумчиво  посмотрела в занавешенное дождем окно. Кажется, еженедельная каторга  затягивается.

Сестренка  что-то говорила, я откровенно скучала. Наши посиделки «за чашечкой  кофе» всегда проходили одинаково. Что она могла мне сказать? Вновь  пожаловаться на мужа и детей? Или же в очередной раз…

— Зоя, ну что тебе стоит?

Вопрос  был риторическим — за меня давно уже все решили. Я могла лишь украдкой  вздохнуть, и постараться cдержать ударившую в голову волну гнева.  Злиться на Олю было бесполезно. Спорить — тем более. Все равно же не  отстанет, пока не добьется своего, по горькому опыту знаю.

Быть  одной в двадцать пять — это конец света. Каждый жук и жаба мечтают тебя  «пристроить». И никому невдомек, что мужчины меня не интересуют.  Совсем. Как подумаю, что буду спать с кем-то в одной кровати, терпеть  его липкие поцелуи, так аж передергивает.

Любовь  и страсть — для таких, как сестренка: куколок с огромной грудью,  тонкими ногами и взглядом, лишенным смысла. И правильно — ум в «любви»  лишь помеха. Умный человек не станет сгорать в страсти, отдавая всего  себя какому-то уроду, которого знает без году неделя. Вон, Олька  выскочила рано замуж и что? Теперь ходит и жалится всем на несносную  жизнь.

Я вот не  жалюсь — мне и так хорошо. У меня научная работа, пара статей в  загашнике, аспирантура, студенты и место на кафедре. А еще — собственная  квартира, любимый компьютер и уникальная возможность с головой  погрузиться в мир формул. Полная свобода — делай, что хочешь, ни перед  кем не отчитывайся, так почему бы и нет? Лишь временами по ночам  тоскливо, но это мелочи.

Чего родня примахалась-то? Почему с остервенением ищут мне пару? Из зависти?

— Зоя, ты не пойми меня неправильно, — вновь начала петь сестренка.

Это  я ее понимаю неправильно? Хотелось встать и уйти. Но не поможет.  Еженедельную каторгу нужно выдержать до конца — иначе еще пару дней  будут названивать, пытаться помириться, поговорить. Кому нужны эти  разговоры? Мне? Уж увольте.

— Я для тебя стараюсь… — упрямо ловила мой взгляд сестренка.

Точно?  А кто тебя просил? Почему люди делают, что их не просят, а потом  требуют за это благодарности? Да с какой стати! Так и хотелось попросить  Олю съесть салатик побыстрее, да мирно разойтись, но она ведь не  послушает, да еще и обидится.

— Ты очень многого себя лишаешь… — ее ладонь легла на мою.

Я  резко вырвалась: только нежностей мне и не хватало. Под укоризненным  взглядом сестры съела кусок шоколадного торта. Плевать на всякие там  диеты. И на мнение Ольки плевать.

— Теплоты себя лишаешь, — продолжались уговоры.

Боже,  опять это сюсюканье. Чего я себя лишаю? Абортов, детских пеленок и  мужика, который получит право вмешиваться в мою жизнь? Да чего ради?  Секса? А он мне точно нужен? Может, и нужен, но не настолько, чтобы  первому попавшемуся в ножки броситься.

Съев еще кусочек торта, я запила его черным кофе. Кофе тоже в глазах Ольки грех. Но мне-то что?

— Ты же женщина… — перешла Оля на едва слышный шепот.

Иногда  я в этом сомневаюсь… не нахожу ничего хорошего ни в шмотках, ни в  украшениях, ни в детях. Ни, упаси Боже, в «семейном уюте». А уж в  мужчинах — тем более. Впрочем, мне вообще без людей хорошо.

— Зоя… гены надо кому-то передавать…

О-па! Моя сестричка знает слова «гены».

— Кому надо? — открыла я, наконец-то, рот. — На детях гениев природа, как правило, отдыхает…

— Зоя… тебя не мучает одиночество?

Мучает? Я им наслаждаюсь. Всей душой.

— Зоя… попробуй…

— С одним условием, — согласилась я.

—  А? — встрепенулась Оля, и в ее голубых глазах вспыхнуло столь искреннее  счастье, что на мгновение стало стыдно. Ведь сестренка обо мне  заботится. Но кому нужна ее забота?

— Какое условие?

— Больше никогда не будешь приставать ко мне с замужеством!

— Не буду! Потому что не придется! — радостно ответила Оля и помахала сидевшему за соседним столиком мужчине.

Раньше, чем я успела возразить, Олька вскочила и, кинув мне:

— Удачи! Оставлю вас одних, — бросилась к дверям.

Боже, стыд-то какой! Даже не думала, что устроенное родней свидание втемную случится так быстро.

Я  с трудом подавила желание броситься за сестрой, да гордость остановила.  Не пристало академическому учителю бегать по улицам подобно какой-то  девчонке. А мужчина тем временем со вздохом оторвался от своего  блокнотика, в котором только что водил карандашом, и пересел за мой  столик.