Горячая река

В этом году исполняется 235 лет со дня рождения замечательного русского ученого, географа, путешественника, отца русской этнографии, друга М. В. Ломоносова — профессора Российской академии наук Степана Петровича Крашенинникова (1711—1755 гг.).

Он был первым русским ученым, всесторонне обследовавшим Камчатский полуостров. Его классическое для своего времени «Описание земли Камчатки», изданное в двух томах в 1755 году, до сих пор читается с огромным интересом. Этим произведением, где изложена история путешествия отважных русских людей, изучавших северо-восточную окраину азиатского материка, увлекались Пушкин и Горький.

Крашенинников оставил богатое наследство: в архиве Академии наук хранятся десятки его работ, дневники и письма.

На высоком деревянном крыльце стояли два человека. Один, в коротком овчинном тулупе, с худощавым тонким лицом, прищуриваясь из-под надвинутой пыжиковой шапки, внимательно смотрел вниз, на курные избы Большерецка, на приземистую церковку и городские дубовые ворота. Около ворот прохаживался сторожевой казак в старом малахае и лохматом треухе.

Морозило. Багровое солнце медленно ползло вдали по вершинам увалистых затуманенных холмов.

Казак похлопывал теплыми заячьими рукавицами и кричал вниз с обрыва, под которым расстилалась широкая заснеженная речная долина.

Две казачки с берестяными ведрами на тонких пружинистых коромыслах поднимались по узкой вытопке на берег. Черные полыньи клубились морозным паром.

На берегу, за тыном, окружавшим камчатский городок, дымились низкие, ушедшие в землю, юрты. Рядом с ними торчали на столбах причудливые балаганы-навесы, где под ветром качались связки мороженой рыбы. Между юрт двигались люди, прыгали черно-пестрые собаки и визжали игравшие ребятишки.

Человек смотрел вниз молча и внимательно, будто запоминая эти картины природы, городок, юрты и людей.

Полный бородатый мужчина, стоявший рядом, поправил баранью шапку и откашлялся:

— Как же решил ты, Степан Петрович? — спросил он человека.

Степан Петрович обернулся. Его острые карие глаза пытливо смотрели в лицо собеседника:

— А чем ты меня обрадуешь, друг Плишкин?

— Хвастать нечем, Степан Петрович. От здешних казаков, сам видишь, настоящей помоги нет. Чую мысли ихние. Краем уха слыхал. Толкуют: прислан де из Москвы Крашенинников со товарищи. Это про нас с тобой, да про Лепихина, да про Кобычева нашего. Приехали, мол, и сразу Крашенинников всех взбаламутил: какова земля здесь, и угодья, и что за дикие народы проживают, да нравы-обычаи тут каковы... Зачем, мол, их, москвичей, нелегкая принесла сюда, на край света?..

Крашенинников цепко ухватил Плишкина за рукав.

— Так? — крикнул он. — А сам-то ты что, Степан Иванович? Мало слыхать! Говорить надо. Надобно здешним служилым растолковать, что не край света тут, а окраина великого государства российского — полуостров Камчатка. И работа наша здесь к познанию отечества надлежит. Все мы четверо от Академии облечены доверием.

— Разумею слова твои, — почтительно ответил Плишкин.

— Если разумеешь, то слушай... Смотрел я сейчас на юрты камчадальские и вспоминал все наше путешествие. Как мы ехали из Охотска на «Фортуне», как трепала нас буря, как выбросило нас на побережье. В мемориальной тетради записано у меня, что из Москвы-то мы выехали в тысяча семьсот тридцать третьем году, в августе, а в Большерецк прибыли мы октября двадцать второго дня тысяча семьсот тридцать седьмого. Четыре года! Как время-то бежит, Плишкин! А нынче у нас уже генварь. Сидеть больше в Большерецке нам нечего.

— Что задумал ты? — спросил Плишкин.

— Надо нам изъездить вдоль и поперек эту землю камчатскую, изучить ее.

— На чем поедем? — возразил Плишкин. — Ежжалых оленей тут нету. Лошаденки слабосильны. Одни поедем — пропадем. Ведь казаки-то не поедут с нами. Ни один не поедет. Лучше и не заикаться. Ха! Им и тут тепло.

Крашенинников подвигал бровями, ответил резко:

— Думаю, что сперва следует поехать нам в местность, где Горячие ключи и где Горячая река протекает. Не так это далеко отсюда. Но расследовать надо, откуда берется кипящая вода в столь морозном климате. Многое слышал я и хочу удостовериться.

— Да как поедем-то, Степан Петрович? — воскликнул Плишкин.