Гори, ведьма, гори! [Дьявольские куклы мадам Мэндилип]

Я врач, специалист по нервным и психическим болезням. Я занимаюсь вопросами больной психологии и в этой области считаюсь знатоком. Я связан с двумя лучшими госпиталями в Нью-Йорке и получил ряд наград в своей стране и за границей.

Я пишу об этом, рискуя быть узнанным, не из честолюбия, не потому что хочу показать, что я компетентный наблюдатель и могу иметь суждение научного работника о тех особенных событиях, о которых хочу рассказать.

Я сказал, что рискую быть узнанным потому, что Лоуэлл — не мое имя. Это — псевдоним, так же, как и все остальные имена в этом рассказе. Причина этого будет ясна позже. И всё-таки у меня есть чувство, что факты и наблюдения, собранные в моей записной книжке под заголовком «Куклы мадам Мэндилип», должны быть разъяснены, расположены в определенном порядке и доведены до всеобщего сведения.

Ясно, что я могу сделать это в форме доклада в одном из медицинских обществ, но я слишком хорошо знаю, как встретят мои коллеги такую статью и с какой подозрительностью, жалостью и даже презрением они будут впоследствии смотреть на меня — так противоположны общепринятым мнениям о причинах и действиях многие из приведенных здесь фактов и наблюдений.

Но теперь, ортодоксальный медик, я спрашиваю самого себя, нет ли причин других, которые мы принимаем? Силы и энергия, которые мы упорно отрицаем, потому что не можем найти им объяснения в узком кругу нашей современной науки? Энергии, реальность которых проявляется в фольклоре, в древних традициях всех народов и которые, чтобы оправдать наше невежество, мы относим к мифам и суевериям.

Мудрость — наука, неизмеримо древняя. Рожденная до истории, но никогда не умирающая, никогда целиком не исчезающая. Секретная мудрость, но всегда находящая своих служителей, хранящих ее темное пламя, переносящих его из столетия в столетие. Темное пламя запрещенного знания… горевшее в Египте еще до постройки пирамид; прячущееся под песками Гоби; известное сынам Эда, которого Аллах, как говорят арабы, превратил в камень за десять тысяч лет до того, как Авраам появился на улицах Ура в Холдое; известное Китаю и тибетским ламам, шаманам азиатских степей и воинам южных морей.

Темное пламя злой мудрости… мерцающее в тени скандинавских замков, вскормленное руками римских легионеров, усилившееся неизвестно почему в средневековой Европе… и всё еще горящее, живое, всё еще сильное.

Довольно предисловий. Я начинаю с того момента, как темная мудрость, если только это была она, впервые бросила на меня свою тень.

Поднимаясь по ступеням госпиталя, я услышал, как часы пробили час ночи. Обычно в это время я был уже в постели и спал, но в этот вечер меня задержал особый случай. Мой ассистент Брэйл позвонил и сообщил о непонятном развитии болезни, которое мне захотелось понаблюдать самому, Была ночь начала ноября. Я остановился на минуту на верхней ступеньке полюбоваться яркими звездами. В этот момент к госпитальным воротам подъехал автомобиль.

Пока я стоял, раздумывая, кто бы мог прибыть в такой поздний час, из автомобиля вышел человек. Он быстро осмотрел пустынную улицу и открыл ворота. Вышел еще один человек. Оба нагнулись, как бы вытаскивая что-то из машины. Затем выпрямились, и я увидел, что между ними находится третий человек. Они двигались не поддерживая, а неся на руках этого человека. Его голова свешивалась на грудь, тело обмякло.

Четвертый человек вышел из машины. Я узнал его. Это был Джулиан Рикори — личность, известная в преступном мире, одно из порождений закона о запрещении спиртных напитков. Мне его показывали несколько раз. Но если бы и не показывали, так газеты давно познакомили меня с его лицом и фигурой. Худой и высокий, с серебристо-белыми волосами, всегда прекрасно одетый, с ленивыми движениями, по виду джентльмен-наблюдатель, а не лидер, ведущий крупные дела, подобные тем, в которых его обвиняли.

Я стоял в тени незамеченный. Когда вышел на свет, тотчас же пара, несущая человека, остановилась, как гончие на охоте…

— Я доктор Лоуэлл, — торопливо сказал я. — Связан с госпиталем. Заходите.

Они не ответили. Их глаза не отрывались от меня, они не двигались. Рикори вышел вперед. Его руки тоже были в карманах. Он осмотрел меня, затем кивнул остальным, напряжение ослабло.

— Я знаю вас, доктор, — сказал он приветливо. — Но вы рисковали. Позвольте мне дать вам совет: не стоит так быстро и неожиданно появляться перед неизвестными вам людьми, особенно ночью и в этом городе.

— Но я же вас знаю, мистер Рикори, — сказал я.

— Тогда, — он слабо улыбнулся, — ваши действия вдвойне неверны и мой совет вдвойне ценен.