Город и Мастера

… Город, как обездвиженный раненый зверь, лишенный пищи, глухо урча, медленно пожирал сам себя, пожирал изнутри. В его недрах рождались ненормальные существа — уже не люди, но ещё и не призраки, они вели странную жизнь, редко задумываясь о том, откуда взялась эта чудовищная смесь камня и железа, окружающая их. Да они вообще редко о чём-либо задумывались… они просто жили, раз за разом проходя постылый круг одних и тех же забав, одних и тех же забот, одних и тех же печалей. Иногда кто-то из них не выдерживал и, выбрав башню повыше, пытался улететь. Его тело, конечно, падало вниз, разбивалось об острые углы стальной арматуры, а душа, освободившись, взмывала к облакам. Из-под земли Мастера бросали ей вслед сети, но поймать, удержать душу не удавалось ещё никому из них.

Подземные Мастера были одержимы манией особого рода, и мания эта была — разрушать и строить. Это именно из-за них Город, уподобляясь змею Уроборосу, вечно терзающему собственный хвост, беспрестанно менял свой облик, пожирал сам себя и обновлялся. Редко хоть какие-то части его тела оставались неизменными надолго, в них постоянно что-то менялось. Бульдозеры ровняли с землёй старые здания, и через неделю-другую на их месте вырастало что-нибудь новенькое; правда, иногда Мастера забывали о какой-нибудь стройке, и она останавливалась, замирала в ожидании… но, опять-таки, не на долгое время. В Городе предположительно не сохранилось ни одного старого строения, но, по чьей-то неизвестной воле (возможно, всё тех же Мастеров) новый дом уже через неделю выглядел десятилетним, через месяц (если доживал) — пятидесятилетним, и так далее…

Летоисчисления в Городе никто не вел. Существа — назовём их всё же людьми — не чувствовали времени и не нуждались в его измерении, а Мастерам, живущим так долго, как вряд ли хоть кто-нибудь из людей мог себе представить, оно было безразлично. В отличие от людей, каждый Мастер четко знал свою цель, и, достигнув её, останавливался навсегда. Никому из них и в голову не приходило, что, достигнув одной цели, можно заняться воплощением в жизнь другой, ведь Мастера не старились и могли бы жить вечно. Нет, Город жил давно заведённым порядком, не пытаясь его изменить, и никто не удивился и не ужаснулся бы, узнав, что эта жизнь продолжается вот уже почти десять тысяч лет.

Но они, оставаясь по сути своей детьми, забыли об одном.

О том, что рано или поздно всё меняется…

… он мчался по узким коридорам подземного "муравейника", размахивая зажатой в руке добычей. В его неживой груди зарождалось странное чувство, а лицо постепенно приобрело непонятное, противоестественное выражение. Будь он человеком, то, возможно, назвал бы это чувство гордостью, а выражение лица — улыбкой, но он человеком не был и не знал, какое определение дать этому новому ощущению. Это, пожалуй, беспокоило его, но не очень — ведь задачей первой степени важности на данный момент было показать всем, что ему удалось сделать.

Завернув за поворот, он едва не столкнулся с Наставником, едва успев затормозить в самый последний момент. Наставник оглядел его рассеянным взглядом фасеточных глаз — он ничуть не разозлился и ни капли не испугался, ведь Мастерам было чуждо даже простое понимание подобных эмоций, — и тут только заметил Её.

Она была очень странным созданием, бесформенным, слабо светящимся, словно сотканным из бледного лунного света. Из самой середины её расплывчатого тела смотрели два огромных глаза — в них стоял ужас. Она была удивительна, но интересовала Мастеров лишь постольку, поскольку до этого им ни разу ещё не удавалось поймать душу.

Её тянуло вверх, она хотела улететь, но Мастера не понимали язык души, поскольку сами — пока — были неживыми.