Город Эйч

Жара плавила мозги и сводила с ума. Одинокая собака, обалдевшая от жары , задрала ногу возле пожарного гидранта, высунула язык, выдавила из себя струйку мочи и поплелась к выходу из двора. Морж сидел возле подъезда в тени высокого платана, надвинув широкополую шляпу на глаза. Из подъезда выскочила девочка лет десяти и показала Моржу язык. К груди девочка прижимала большого плюшевого мишку с одним оторванным глазом, она перехватила его поудобнее и вприпрыжку поскакала дальше. Жара была ей нипочем. Ни ей, ни другим детям, носящимся по двору и занимающимися своими, детскими делами. Следом за девочкой из подъезда вышел маленький пузатый мужчина, он остановился, вытер платком потеющую лысину, натянул на нее смешную панамку и взглянул на Моржа. Морж промолчал. Человек поджал губы и зашагал в ту же сторону, что и девочка. Морж пожал плечами и отхлебнул немного из бутылки, которую он поставил возле своей ноги. Вкуса он не почувствовал, было слишком жарко для вкуса. Он поставил бутылку на место и задремал. Жара просто убивала его.

Чуть позже во двор приехала полиция. Жара донимала всех, и поэтому воротники синей формы была расстегнуты, рукава закатаны, но, несмотря на это, подмышками у патрульных расплывались темные пятна.

— Эй! — сказал тот, что повыше, обращаясь к задремавшему в тенечке Моржу: — Ты кто такой? Документы есть? — Морж в ответ только вяло пожал плечами — ну откуда у человека, присевшего выпить пива в тенечке в полдень, документы? Патрульный так же вяло махнул рукой — ему и самому не хотелось проверять документы, стоять тут, задавать вопросы, ведь ежу понятно, что человек, так расслабленно валяющийся в тени не может быть преступником. Может быть алкоголиком. А алкоголиков в полицейском участке хватало и без Моржа. Патрульный для порядка погрозил Моржу пальцем, указав на откупоренную бутылку пива — дескать, пьем посреди дня и не скрываем, что пиво, в ответ на это Морж тут же одним глотком прикончил ее, чтобы сразу ликвидировать предмет дискуссии. Патрульный только плюнул с досады.

— Че мы сюда вообще приехали, а, Дэк? — спросил тот, что пониже, тщательно пережевывая жвачку: — А?

— Рыжий сказал сюда приехать, вот мы и приехали. У него чутье, — ответил тот, что повыше, меняя свое положение так, чтобы встать в тень. На капоте полицейской машины можно было жарить яичницу.

— Чутье… — повторил тот, что пониже, оглядывая двор: — да я дыры спокойнее не видал, даже когда на городском кладбище дежурил. У Рыжего паранойя, ему везде или Грендель, или Снарк из Синдиката мерещится. А?

— Говорят, Снарк на охоту вышел. — Ответил тот, что повыше, приставив руку ко лбу и в свою очередь оглядывая двор: — Может, пойдешь, помойку осмотришь?

— Че? — тот, что пониже возмущенно сплюнул на зашипевший асфальт: — В такую жару? Да у тебя совсем голова съехала. Давай, я сам доложу. — Он решительно нагнулся внутрь машины и выпрямился, держа в руках микрофон со шнуром, уходящим внутрь салона.

— Говорит экипаж семь-два. Мы на месте. Тут все чисто. Прием. — Некоторое время слышался шум помех, потом сквозь них пробился далекий голос:

— Фрейзер, Дювалье! Вы там мне голову не морочьте! Осмотреть все тщательно! И помойку не забудьте, как в прошлый раз!

— Да, сэр, — низенький кинул микрофон на сиденье и тихо ругнулся.

— А я тебе говорил — иди на помойку, — сказал его напарник.

— С чего это я?

— С того, что в прошлый раз был я.

— А, черт… — и низенький поплелся к помойке. Тот, что повыше, прислонился спиной к дереву и заложил большие пальцы рук за ремень. Низенький скрылся за белой, густо покрытой белилами стенкой, ограждающей помойку от остального двора. Вышел он через минуту, что-то бормоча себе под нос.

— Ну? — спросил тот, что повыше.

— Не видать нам с тобой повышения, Дэк, — ответил низенький: — Опять Рыжий банк сорвал. Труп в помойке. Вызывай подкрепление.

— Черт. — В два скачка высокий оказался у машины и забубнил в микрофон: — говорит офицер Дювалье, у нас тут ситуация двадцать-двадцать. Что? Как? — он поворачивается к низенькому, тот кивает головой:

— Пулевое в голову. Точно в лоб. Мелкокалиберное оружие.

— Ситуация двадцать-двадцать, дробь семь. Нужно подкрепление. Прием.