Город эстетов

Большой, почти метрового диаметра, огненный шар возник под стеной замка, неярким золотистым светом озарил нагромождения камней, вмиг превратив их в груду самоцветов. Боясь сделать лишнее движение, Обнорский отложил упругие струны-антенны, с помощью которых творил свою светомузыкальную симфонию, и крикнул сдавленно, словно шар мог услышать через толстую полусферу окна:

— Эй, кто-нибудь!

Первым неслышно прикатился робот-слуга. Запоминая огненного гостя, припал к окну. Шар не пошевелился. Обнорский знал, что шары на присутствие роботов обычно не реагируют, но все же сказал раздраженно:

— Чего тут вертишься! Мешаешь! Робот покатился к выходу — и шар тоже стал удаляться.

— Стой! — приказал роботу Обнорский. — Вернись к окну.

Шар придвинулся так близко, что золотистые отсветы блуждали по гладкому телу робота, словно ощупывали его через толстый прозрачный пластик. Обнорский снова взялся за антенны. Черный силуэт робота в золотистом ореоле, загадочный шар, пульсирующий на фоне потемневшей в сумерках местности, красочное вечернее зарево, отсеченное черной гребенкой гор, вся эта феерическая картина будила творческий восторг, и Обнорский старался запомнить ее, чтобы выразить потом в фантастических образах. Послышался топот ног, громко хлопнула дверь…

Шар исчез.

— Не могли осторожней? — накинулся Обнорский на вошедших. — Такую картину испортили!

Люди послушно удалились. Знали крутой нрав "первого гения Вселенной".

Обнорский обругал себя за то, что не сдержался. Не надо было никого звать. Высокое творчество не терпит толпы. Какой мог получиться шедевр, если бы подольше остаться наедине с этим светящимся шаром! Ему казалось, что это, упущенное, было бы лучшим его произведением, где таинственное и реальное переплелись бы в неожиданных формах, цветах, звуках…

Обнорский ходил по мастерской, косясь на темнеющую за широким окном даль, и размышлял о том, что чего-то не додумал, создавая Город искусств. Началось-то прекрасно. Он выбрал отдаленный и безопасный мир, собрал группу эстетов, способных в творчестве самоуглубляться до самоотречения…

Двенадцать человек, теперь ему казалось, что ошибся он все-таки в самом начале, согласившись по настоянию друзей взять с собой человека, не относящегося к миру искусств. И фамилия-то у него была обыкновенная Ермаков. "Он умеет все, — заверили друзья. — Возьми на всякий случай, пригодится…"

На вершине горы, откуда открывался живописный пейзаж, роботы построили настоящий замок — с подъемным мостом, башнями и зубчатыми стенами. Но он выглядел старинным только снаружи, внутри было светло и просторно. Каждый член поселения имел свою обширную мастерскую и свое окно в многоцветный мир. Самосоздающиеся и самоуправляющиеся роботы освобождали поселенцев от каких-либо забот. И те творили. Каждую неделю новые гениальные композиции, зашифрованные в кратких сигналах, отправлялись по всем космическим каналам связи. Чтобы все люди на всех планетах могли насладиться великими произведениями искусства. Один только Ермаков занимался неведомо чем: захламил свой угол какими-то приборами, препаратами, агрегатами, назначения которых не понимал даже председатель поселения художник Колонтаев. Он был замкнут, этот Ермаков, водил дружбу только с роботами. Да еще юный Леня Белецкий, которого "первый гений" втайне мечтал сделать своим последователем, не оправдал надежд: все время пропадал возле Ермакова. Ночь за окном была живописно-синей. Сквозь редкую облачность светили две луны. Вдали, у самых гор, бродили огоньки — видимо, все те же вездесущие огненные шары, почему-то не замеченные первыми исследователями планеты. Шары эти никому не причиняли вреда, и потому на них скоро перестали обращать внимание. Роботы, пытавшиеся узнать, что это такое, не могли за ними угнаться. Так и бродили огоньки по окрестным горам и долинам, будя своею таинственностью творческие восторги эстетов…

Проснулся Обнорский, как обычно, до восхода солнца, потянулся и позвал робота, намереваясь выпить свою обычную чашку кофе. Робот-слуга не появился. Он крикнул еще раз и опять безрезультатно. Связь не работала. Это Выло уже ни на что не похоже, и он сам помчался будить председателя поселения Колонтаева. Тот со сна ничего не понял, и между ними произошел совершенно недопустимый для людей искусства диалог:

— Мог бы сам узнать, в чем дело, — сказал Колонтаев.

Обнорский вспылил:

— Тебя выбрали, чтобы ты обеспечивал условия для творчества! Я сегодня же поставлю вопрос о переизбрании.

— Пожалуйста! — в свою очередь, закричал Колонтаев. — Думаешь, это легко — быть председателем? Тебя и выберем.

— Я уж наведу порядок. Роботы будут крутиться как миленькие.

— Вот и наведи!..

— Вот и наведу!..

Неизвестно, сколько бы они так препирались, если бы не вбежал в комнату Леня Белецкий. Судорожно глотнув воздух, он крикнул так, словно боялся, что его не услышат:

— Роботы… сбежали!..

Обнорский нервно засмеялся.

— И куда же они сбежали?

— Не знаю.

— Иди узнай, потом придешь, скажешь.