Горнило (ЛП)

Istafel— Истафил, Серый Рыцарь (ср.  Israfel,  Исрафил, ангел-провозвестник конца света в исламе)

Crucible— «Горнило», имперский корабль

Blade’s Peace— «Спокойствие клинка», корабль Серых Рыцарей

Revelator of Velt— Вельтский Апокалиптик (ср.  Book of Revelation— Апокалипсис)

Communion— причастие, телепатический ритуал Серых Рыцарей

Launch bay— пусковой отсек

Launch chamber— пусковая  к а мора

Non sequitur— «не следует», лат. Выражение в логике, здесь — невозможность установить время события в связи с распадом причинно-следственных связей вблизи варп-разлома

Отключив дисплей визора, я утопаю во тьме. На секунду в мире нет ничего, кроме моего дыхания и холодной боли от закрывшихся, но не исцеленных ран. Левый бок обуглен и изодран, потянувшись к нему разумом, я чувствую, как остывают оплавленные края пробоин в моей броне. Алебарда подрагивает в руках, отзываясь на убыстряющийся пульс варпа.

Тьма вглядывается в меня, и вокруг появляется призрачный лес. Сначала он плоский, как нарисованный на черной стене пейзаж, изображающий сгорбленные, лишенные листьев серые деревья. Поднимающийся туман обволакивает стволы и ветви, которые начинают раскачиваться, будто тени, отбрасываемые мигающей лампой. Откуда–то тянет сыростью, во рту появляется привкус ржавого железа. Я медленно поворачиваю голову, прислушиваясь к пощелкиванию сервоприводов, и повсюду, прямо на глазах, разрастаются плоские деревья. Пока что вокруг царит тишина, но натренированный разум ощущает бурю, растущую за пологом тумана.

Я осознаю ложность происходящего, хотя порой вопрос реальности объекта зависит лишь от того, насколько безумен наблюдатель. Нет никакого леса и окутывающего всё тумана, и первые порывы ветра, слышимые мною, фальшивы. Истинны лишь сигналы обратной связи от покалеченного доспеха, ласковые электрические касания натянутых нервов.

Вокруг меня коридоры и галереи «Горнила», но скоро и эта истина, кажущаяся столь основательной, обернется ложью. Физическая сущность корабля сминается вокруг варп-разлома в его сердце, и палубы проходят друг через друга под углами, которые не измерит ни один прибор. «Горнило» превратилось в щепку, затянутую в водоворот своего угасающего существования и неотвратимо несущуюся к гибели. Варп теперь царствует в трюмах и каютах, поэтому, чтобы различить хоть что–нибудь, я сомкнул веки и теперь смотрю на мир глазами души. Как в кривом зеркале, в варпе отражаются лучи света и резкие тени, отбрасываемые человеческим разумом, превращаясь в нечто за границами смыслов.

И поэтому смерть «Горнила» выглядит для меня прогулкой по зимнему лесу. Краем глаза я замечаю разлом, вход в мрачную пещеру посреди деревьев. Он растет, разрывая реальность вокруг себя, и нечто ждет во тьме, собирая силы для последнего шага в этот мир. Я иду навстречу.

Тьма меняется, и лесной пейзаж обретает глубину. Возникают и увеличиваются расстояния, тени затвердевают, рассыпаясь при касании осколками и черной дымкой, а в чаще мелькают чьи–то глаза, сверкающие холодным светом полной луны. Я слышу под ногами хруст снега, которого не было в лесу один шаг назад. Вокруг вьются снежинки, укрывая мир белым пологом, и кто–то извивается между деревьев, скользя бесформенной чернотой на краю зрения.

Я возжигаю в мыслях образ пламени и удерживаю его, заставляя себя думать лишь об огне. С серебряных пластин брони вздымаются алые языки, и я пылаю, продолжая идти к цели. Теперь меня окружает сфера, созданная из тепла и света, и тени отступают, а снег тает под ногами, обнажая усеянный заклепками металл корабельной палубы. Весь лес изменяется на глазах, коридоры, со стенами из древесных стволов и потолками из сплетенных ветвей, возникают и исчезают вновь. Земля под ногами вздымается и опадает, словно океанские волны, но я не обращаю внимания на очередную ложь. Взгляд моего разума встречает глаза созданий, пока прячущихся в лесу, но подбирающихся все ближе, мелькающих угольно-черными телами среди силуэтов древесных стволов. Древко алебарды все нетерпеливее дрожит в руках, а клинок под моим новым взором превращается в застывший язык ледяного огня.

Морозный воздух раскалывается воем — они, наконец, решились напасть.