Горечь жестоких людей

Редактор: Татьяна Оконевская

Частица первая: Клара Мафодия

217 год

В день, когда отчим отдал меня ему, на улице стояла прекрасная погода. Пели птицы, лаяли собаки, поскрипывали открываемые-закрываемые ворота.

Я помню запахи того чудесного дня. Помню, как наблюдала за собой будто со стороны, анализируя собственные чувства. Во мне не было страха, лишь равнодушие и желание, чтобы эта мерзкая история поскорее закончилась. Хотя… возможно, таким образом моё сознание пыталось меня защитить, ведь как можно быть равнодушной к жестокости, которой меня подвергли?

…Мы жили в частном секторе (не самом богатом, но и не бедном), и я привыкла к какофонии звуков. Выйдя за ворота, вдохнула сладко пахнущий воздух и поправила причёску.

Почему-то для меня было важно вести себя так, словно не происходит ничего чрезвычайного. Будто мой отчим не идёт впереди, изредка оглядываясь и проверяя, топаю ли я следом.

А я топала, не пытаясь сбежать, хотя прекрасно знала, куда и зачем он меня ведёт. Мы сядем в карету, которая отвезёт меня прямо в его руки и… несложно понять, что будет дальше.

Помню, на полпути к карете я заметила кота, сидящего на соседском заборе. Увидев нас, животное мяукнуло, видимо, надеясь то ли на внимание, то ли на угощение. Я любила котов, но в тот момент мне внезапно захотелось подойти к животному и столкнуть его с забора. Желание было настолько сильным, что я сама не заметила, как скосила с главной дороги налево, ближе к забору. Видимо, я была не так спокойна, как мне самой казалось.

В карете отчим старался на меня не смотреть. Ну а я, наоборот, то и дело заглядывала Мафодию в глаза. Не потому, что надеялась вымолить пощаду (знала, этому не бывать). Я получала какое-то садистское удовольствие от его жалкого вида, насупленных бровей и громкого сопения.

Моего отчима всегда можно было читать как открытую книгу. Я понимала: принятое им решение далось ему нелегко, к тому же он беззаветно влюблён в мою мать и никогда не желал причинить ей боль, но когда ему поставили ультиматум – я или мой брат, – он, конечно же, выбрал Яна.

Увы, его поступок был логичен. Таир Ревокарт – слишком сильный соперник, чтобы Мафодий мог ему противостоять. Да и что важнее – репутация падчерицы или свобода родного сына?

…Всё началось, когда мой шестнадцатилетний братец Ян поступил в Древесную Военную Академию. Он всю жизнь мечтал служить в государственной армии Конгрес-Магер, и последние десять лет в семье не прекращались разговоры на тему «когда Ян станет военным». Если, конечно, сможет поступить, ведь это было престижно, но очень сложно.

У нашего небольшого провинциального города безобидное название – Древесны, но именно в нём по счастливой случайности находилась одна из известнейших военный академий – Академия города Древесны, куда приезжали на вступительные экзамены молодые мужчины со всех уголков нашей огромной страны. И именно в этом труднодоступном месте желал учиться мой брат. Недурно, не правда ли?

Живя в Древеснах, тяжело не поддаться очарованию военной стези. Военные были повсюду: в кафе, в ресторанах, на балах (правда, только те, что рангом повыше). Из их уст звучала незыблемая истина: нет в мире ничего лучше, чем воевать. Как можно не верить мужчинам в форме, к словам которых прислушиваются все вокруг?

После окончания Белой Войны в 199 году (как будто войны бывают белыми!) наша страна – Конгрес-Магеры – начала активно наращивать военную мощь. Мы были первыми в разработках новых видов оружия, наши солдаты считались самыми бесстрашными, готовыми в кратчайшие сроки выполнить любой приказ, а наши военные базы, их структура и мощь, вызывали зависть у всего мира.

В детстве я, прячась от приставучего младшего брата, часто ошивалась у стен Древесной Академии и через ворота, похожие на длинные копья, воткнутые в землю на одинаковом расстоянии друг от друга, наблюдала за выстроившимися в ряд мужчинами в коричневых формах. Тогда я думала: вырасту и сама пойду воевать. Но потом я таки выросла, и наступил момент, когда ко мне пришло любопытное озарение: глобальное слово «война» на практике означает только одно – убийство людей. Даже помпезные униформы, красноречивые выступления политиков и благотворительные балы не могли скрыть эту мерзкую, не для всех очевидную правду.

Моё очарование Древесной Академией схлынуло, а вот мой брат, наоборот, холил и лелеял мечту о нашивках «СДВА» – студент Древесной Военной Академии.

Мафодий поддерживал в нём эту мечту, ведь учились в Древесной Академии в основном дети из высших сословий, а мой отчим был зациклен на идее «выбиться в люди». Мама когда-то тоже принадлежала к дворянскому сословию, но потом вышла замуж за Мафодия и потеряла статус, дарованный ей с рождения, но это совершенно другая история…

Моя семья состояла из четырёх человек: меня, младшего брата Яна, мамы и отчима. Я любила свою мать, терпела отчима, а на существование брата мне было плевать.