Гонки

Ричард Хилл

Гонки

Большинство из них на стадион прибывало заранее. Находя, словно чудом, свое место, они оглядывались по сторонам с единственной мыслью: "Наконец-то я на месте." Неслыханное дело - сидеть под прямыми солнечными лучами и удивляться виду, ощущению и запаху собственного пота. Кое-кто впервые в жизни испытывал неудобства, связанные с отсутствием контроля за погодой. Конечно, каждый из них в прошлые годы слышал по медиуму шум толпы, ощущал и жару, и запахи, но здесь все чувствовалось по-другому.

Хотя до начала Гонок оставалось больше часа, стадион уже почти заполнился. Джон Ван Лорн съехал по дорожке, протянутой с внешней платформы транспортера, едва ли не напрямую до своего места. Немногие его знакомые вне Йоганесбурга говорили ему, что это не трудно, и сейчас оставалось это только признать - от Йоганесбурга до Чикаго за 30 минут. Билет на Гонки предоставлял человеку, подобному Джону, единственную возможность путешествовать, не считая, разумеется, выигрыша в Гонках.

Джон никогда не видел столько людей сразу, и возбуждение, вызываемое ими, одновременно стимулировало и смущало его.

Он увидел медиум-камеры, установленные вокруг кольца стадиона и вокруг трека, и знал, ч го во всех домах во всем мире воспроизводилась обстановка. Даже те, кто не мог пойти, он знал, начинали надеяться за долгие месяцы до начала. И те, кто уже был на гонках и в будущем уже никогда не сможет пойти.

И те, кто надеялся на билет, думали о том, как улучшить свои шансы. Только Они - Правительство - знали, почему одни получили билет, а другие нет. В этом году Джон получил билет, но он не знал почему.

Это был единственный день в году, когда никто не принимал успокоительные таблетки, и Джону нравилось ощущение непривычного буйства в крови. Вероятно, Они знали, что с таблетками не будет такого эффекта. Но без таблеток всюду возникало чувство смутного беспокойства - в домах, где горели экраны перед их обитателями, и на стадионе, где собрались счастливчики. Кое-где вспыхивали потасовки, невозможные в любой другой день. Они тут же и утихали, главным образом из-за непривычности их для самих участников, пугавшихся собственной ярости. Джон сам видел одну такую стычку. Когда нос одного начал кровоточить, оба прекратили драку, недоуменно посмотрели друг на друга, а затем сели на место.

Здесь было также и вино - нечто, получаемое только на стадионе, - и каждый использовал свой шанс. Вино было, конечно, синтетическое. Только Чемпион, насколько знал Джон, пил настоящее.

Разливочные автоматы стояли у края каждого ряда, и люди передавали порции друг другу, сопровождая их дружелюбными восклицаниями. Джон поднял свой стаканчик, и вкусная красная жидкость заполнила ему рот. Его место было крайним рядом с автоматом, и за новой порцией ему надо было только протянуть руку. Кроме того, ложа почетных гостей располагалась прямо за ним, и что в ней происходило, ему было хорошо видно. Выпив еще стаканчик, он подумал о тех, кто не попал на стадион и пытается сейчас представить себе вкус вина; и о тех, кто наблюдал за ним, зная, что больше им не удастся испробовать этот вкус никогда в жизни. Он не шал почему, но вкус и воздействие вина никогда не передавались по медиуму.

Обернувшись и посмотрев в ложу почетных гостей, Джон увидел Чемпиона. Он только что подошел, и, когда шум утих, Джон подумал: "Как он близко, всего пять футов, и можно до него дотронуться".

Седовласый и представительный, Чемпион не отрываясь, смотрел на трек, не обращая внимания на разговоры между собой почетных гостей вокруг себя. Кое-кто считал его не самым лучшим Чемпионом - слишком молчаливым или эгоистичным, неохотно говорящим о себе. В конце концов, горячились они, разве не долг Чемпиона поделиться своим опытом с остальными. Во всяком случае, в теории, но так как он был единственным Чемпионом, сравнение казалось невозможным.

Джон смутно помнил времена, когда вовсе не было Чемпиона, еще до Гонок. Затем пять лет Гонки проводились, а Чемпион не выявлялся, и поползли слухи, будто Они хотят прекратить Гонки, поскольку никто не может выиграть. А затем пришел Чемпион, и слухи исчезли.

Как и весь остальной мир, Джон следил за ним с помощью медиума. Вот уже семь лет они наблюдали, как он охотится на львов, взбирается на горы делает то, что остальным недоступно. Они все пережили с ним его роман с Ритой Ландерс, медиум-звездой, единственной, чья слава приближалась к его.

Конечно, были и официальные лица из Правительства, некоторые из которых находились сейчас с ним в ложе, но их никто не знал, да и не хотел знать. Тем более что они не являлись Действительным Правительством, а лишь его физическими представителями. Во всяком случае, Джон так считал, хотя ни с нем не делился своими подозрениями. Однажды он видел Чемпиона на айсберге, и ему пришло на ум, что Правительство представляет собой нечто похожее большей частью вне поля зрения и совсем не то, чем кажется.