Гоньба

Часть 93. "И в каждом пропеллере дышит..."

У меня на Дятловых горах - дурдом с осетинским акцентом. Придумайте рифму к слову "гребля". Придумали? - Вот именно это и происходит: джигиты с алдарами - вгрёбывают. Мой главный флотоводец - Отсендинный Дик - рвёт волосы. И не только на голове. И не только у себя.

Бабы собираются на Гребешок рядами и шеренгами и млеют - гребцы полуголыми тренируются. Домна полотенце каждый час мочит. Пока, говорит, всем ума по мордасам вложишь, а оно уже сухое. Готовит гостинцев в дорогу.

Последние дни перед выходом зятя в "дальнюю дорогу домой". Не "в дюны", а в горы. Тоже далеко.

Алдар Урдур - зять мой свеже-сделанный - на ходу засыпает. Сестрица Марьяша дорвалась. До своего, законного. Достаёт из рукава платья "китайского безопасника для гарема" - нефритовую фигурку льва-собаки с закрытыми глазами и опущенными ушами, и, довольно ухмыляясь, хвастает перед бабами:

-- Я этого пёсика завсегда с собой ношу. На всякий случай. Мой-то... а вдруг? По десяти раз на день доставать приходиться.

И жалуется. Со томным выражением лица:

-- Уж совсем замучил меня, бедную. Бешеный...

Привирает сестрица. Раз в несколько. На прямой вопрос:

-- Так зачем же ты "охранителя" у себя держишь? Отдала бы мужу. Может он где-нибудь на стороне... случай сыскал. И был бы к тебе... поспокойнее.

пугается, злится:

-- Вот ещё! А ежели он где-нибудь... ишака себе найдёт? Или, там... вер-блудницу молоденькую? Нет уж! Потерплю-пострадаю.

У её нежданного мужа, Урдура, и вправду, глаза постоянно закрываются. Как у Вия: "поднимите мне веки". Того тоже, видать, ведьмочки затрахали.

Отчим мой - Аким Янович, извините за выражение, Рябина, в смысле - дерево, совсем распоясался:

-- Дай огнемёт! Дай огнемёт!

Дед, блин! Куда тебе такое в дорогу?!

"Женская грудь сродни детской железной дороге - предназначалась для ребёнка, а играет папа".

Ну нет у меня железной дороги! И грудей нет! И огнемёта не дам! Не на войну же!

Свадебный поезд - пара новеньких ушкуев - молодых до дома довезти. Ушкуи, вернее всего, там, у Дарьяла и останутся. Там, где "даром яют". Может, продадут кому из купцов проходящих. Комплектация корабликов - по минимуму, не хочу свои новизны в чужие руки отдавать.

Инструкции, подарки, товары, люди, варианты...

-- Блюдов! Блюдов золотых! Два ста!

-- Окстись Аким Янович! Там и десятка много. Посмотри сперва - как торг пойдёт.

-- Я - не на торг! Я - на подношения!

-- Тем более. Подарки должны быть дорогие, редкие. А если ты каждому алдару по расписной деревянной тарелке подаришь - какая уж тут редкость.

Перед уходом Акима возник странный вопрос. О гос.символике.

-- Слышь, Ваня. Я туды иду... как кто?

-- Не понял. Как Аким Янович Рябина.

-- Не, я не про то. Ежели я - Аким Рябина - пошёл девку свою замуж выдать, зятево майно пощупать, родню евоную глянуть - тады одно. А ежели я - голова Посольского приказа - иду по воле государя свого Воеводы Всеволжского с ихним царём разговоры разговаривать - тады другое. Я вот... "голос" твой или так, девку присмотреть?

Аким - служилый боярин. В отличие от многих наследственных, нутром чует разницу между своим, личным и казённым, даденным. Пытаясь уяснить для себя самого свой статус, уточняет детали:

-- Яссы идут в бой под своими хоругвями. Ну... у каждого рода - своё знамя. Как у нас - листок рябиновый. А общего, для всего народа - нету. А у нас-то... Сам говорил: роды - худо, надо один народ делать. Так я и спрашиваю: я от рода нашего иду или от всего народа? А ежели от всего народа, то и тамга должна быть. Такая... особенная.

Логично.

***

Последовательность упрощённо выглядит так.

Есть семья. Которая клеймит свой скот, чтобы отличать его от других скотов. Семья растёт, превращается в род. Который продолжает использовать то же клеймо. Часто - с модификациями.

У рюриковичей, например, у каждого князя - свой вариант "атакующего сокола". Сходно у европейцев: младшим сыновьям в гербы добавляют определённые элементы.

Род крепчает, подминает под себя соседей, превращается в правящий. Его тавро становится государственным символом. Так лилия - символ Франции при Бурбонах. Или золотые пчёлы - при Бонапартах.

Мы вполне можем следовать этой традиции: лист рябиновый - символ и владетеля, и государства Всеволжского.

Можем. Но не надо.

Я старательно разрушаю родовые и этнические связи. "Нет ни эллина, ни иудея" - есть "стрелочник". Мы не подминаем соседние роды и племена - мы их "рассыпаем". "Атомизируем" до "индивидуя".

Нельзя и самому подавать дурной пример. Люди скажут: мы тоже хотим. Сохранить свою родовую символику. Тебе можно - а нам? "Рябиновый лист" станет "первым среди равных". Мне формирование родового общества - противопоказано. Не надо - "родычаться", надо - "народничать".

Другое: я начинаю "отделять свой карман от государственного". Только-только начинаю. Но люди в погостах служат не мне, Ивану Акимычу Рябине, а Воеводе Всеволжскому. Должности, "делу", а не лицу.