Голубой берег

Церковь Экспансии, положение которой значительно укрепилось после запуска орбитальной станции «Св. Франсуа небесный», имела своих святых и своих мучеников. Но обычно остается неизвестным, что после открытия Передачи у нее был и свой ад — это была сама Передача. Потребовалось несколько лет, чтобы добиться устранения эффекта лабиринта, и Церковь Экспансии приняла активное участие в новой победе человеческого разума.

Галактическая хроника

— Желаю удачи, сын мой, — промолвил настоятель отец Дорфус, нажимая на кнопку. — Будь мужественным. Помни, что ты посланник человечества. И не забывай, что, каким бы ни был долгим путь, ад можно пересечь и выйти из него…

На обочине полевой дороги лежит труба. Это огромная труба, подготовленная к укладке в вырытую рядом с дорогой траншею. Неподалеку, в нескольких минутах езды на движущейся ленте, расположены казармы — по меньшей мере, Иероним думает, что это казармы, потому что он заметил антенны и большой прожектор на металлической вышке. А в темнеющем небе со стрекотом кружатся два вертолета, перемигиваясь сигнальными огнями: красный — зеленый, красный — зеленый…

— Я хочу забраться туда, — говорит Иероним, показывая на ближайший отрезок трубы.

Отец бурчит что-то в ответ, но Иероним уже давно привык не слушать его упреки, всегда одни и те же. Отец садится на трубу и отворачивается в сторону. Он внимательно следит за вертолетами, а вид у него слегка обеспокоенный.

В тени деревьев посвистывает движущаяся лента. Над траншеей свисает наполовину вырванный куст, пахнущий увядшей листвой; вокруг него в вечернем воздухе клубится облако мошкары.

Иероним забирается, согнувшись, в трубу. Внутри она еще сохранила дневное тепло; здесь пахнет пылью и металлом. Завтра в ней смонтируют линию снабжения — Иероним знает, что она действует так же, как телевизор — тысячи маленьких лампочек заставляют предметы быстро-быстро скользить по трубе от одного города к другому. Он и не догадывался, что внутри может быть так уютно. Ему даже хочется остаться здесь и прикорнуть возле стенки. Когда он продвигается вперед, металл гулко звенит под его ногами: гонг-гонг!

— Эй! Эгей! — раздается позади него голос отца.

— Эгей! — Иероним забавляется звуками собственного голоса. Они раздаются совсем как в той громадной, словно выстланной изнутри стеклом пещере, оставшейся в Греции после войны. Они были там в прошлом году. Он снова идет вперед под барабанный грохот своих шагов. Теперь он видит перед собой окрашенный в вечерние тона круг: кусок уходящей к горизонту дороги, едва вырисовывающаяся вдали в темно-фиолетовом небе группа деревьев.

— Хо-хо! — кричит Иероним.

Он ждет ответа, но отец молчит. Тогда он стучит кулаком по стенке трубы в ритме какой-то песенки, но не слышит ответного стука и начинает чувствовать тревогу. Теперь он гораздо быстрее продвигается все дальше и дальше. Труба кажется ему намного длиннее, чем вначале, когда он только забрался в нее, и запах теплой пыли вдруг становиться удушающе едким. Стенки как будто сужаются вокруг него, и ему становится страшно, хотя он и стыдится признаться в этом самому себе. Но, в конце концов, в этом виноват отец.

Наконец он добирается до конца трубы и полной грудью вдыхает воздух, словно человек, вынырнувший из-под воды. Стоя на коленях в траве, он чувствует себя слегка оглушенным и вертит головой во все стороны. Внезапно он слышит странные звуки, похожие на приглушенное ворчание, и видит, как над дорогой поднимаются два черных пятна. Затем зажигаются огни: красный — зеленый, красный — зеленый, и Иероним понимает, что это вертолеты. Он даже догадывается, для чего они опускались.

Отец столько раз объяснял ему, как это может произойти, столько раз повторял, что он должен делать в этом случае, что вначале Иероним не чувствует страха; он даже почти не удивлен, хотя и не понимает, каким образом полиция ухитрилась узнать, что отец находится здесь. Вертолеты устремляются к казармам, и шум их моторов быстро становится таким слабым, что теряется в шуршании ленты, движущейся посреди дороги.