Голубая волчица

Ирина Богатырёвародилась в Казани, выросла в Ульяновске, живет в Подмосковье. Окончила Литературный институт имени А.М. Горького. Автор двух книг прозы и публикаций в литературных журналах. Лауреат премии журнала «Октябрь» (2007), Международного конкурса имени Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков и Международной литературной премии имени И.А. Гончарова(2012). Финалист премии «Дебют» (2006) и премии имени И.П. Белкина (2011). Автор литературных обработок сборника алтайских народных сказок «Рыжий пес». Играет на варгане в дуэте «Ольхонские ворота».

— Мягче, мягче молот роняй, господин, — ворчал кузнец. — Ты будто гвоздь забиваешь, а надо так, словно душу хочешь в клинок вложить.

— То крепче, то мягче! Как понять тебя? — воскликнул Шэно.

— А что и понимать, — дружелюбно продолжал наставлять кузнец. — Меч сковать — что дитя воспитать. Каким захочешь, таким и будет. Ты молод еще, господин, но мне поверь: не одного воина уже воспитал я, не один и клинок сковал.

И, сжав зубы, продолжал Шэно свою работу.

Никому другому не позволил бы князь поучать себя. Ни от кого не потерпел бы обращения как с младшим. Хоть и был Шэно молод годами, но уже успел почувствовать власть на вкус и ко вкусу этому привыкнуть. Шутка ли, ведь это он привел сюда пятьсот кибиток разного люда через пустыню, через горы, привел и нашел всем место, где жить и трудиться. А пятьсот кибиток, в каждой из которых на своем наречии думают, в каждой своего желают, — это как огромное стадо овец: никто не знает, что упадет им в глупую голову и что сделают они, случись опасность. Только сильный пастух совладает с таким стадом. И Шэно знал уже, каково быть таким пастухом, каково держать в повиновении непохожих людей.

Как уходили они с Желтой реки, он да горсть сродников, весел бывал юный князь, любил песни и сказания, бешеные скачки любил. Но в кочевьях изменился его дух. Теперь даже те самые сродники, ближайшие друзья, боялись Шэно, когда наливались гневом его глаза и рука готова была карать. Ни от кого не сносил непокорности князь, измены, трусости, лжи не прощал, и все в страхе входили к нему в юрту.

Один старый кузнец не знал этого страха: как сын был ему Шэно. Мог отругать, если дело портил, но и хвалил, когда выходило ладно. Прибавлял он спокойно: «Мягче, господин. Крепче, господин» — чуть не к любому удару Шэно. Но с каждым разом все смягчался голос кузнеца и улыбка слышалась в наставлениях: упорный, трудолюбивый князь хорошим учеником был.

Но даже кузнец не понимал, насколько сложно дается Шэно в тот день терпение. Он спешил, князь, хотел сделать как можно больше и как можно быстрее. Словно в скачке, сам себя подгонял. Уже рук не чуял, сердца не чуял — и вздрагивал от любого шума за тонкими стенами плавильни. Вдруг каркнут вороном дозорные — значит, бросать всё и прятать, убирать и молоты, и наковальню, и остывающие и неготовые клинки. Значит, отряд жужани едет, и несдобровать тогда не только Шэно, но и всему его люду, всем пятистам пришлым неприкаянным семьям.