Головолапная (СИ)

1

Подрагивая, пальцы быстро-быстро стучали по клавишам и бросали на экран черные буквы: «…и пусть он утонет, пусть утонет, захлебнется, забулькает, выкатит глаза под водой, рот нараспашку и пузыри, да, и пузыри!»

От нахлынувших чувств Гата зажмурилась, в глазах защипало и зажгло. Она выдохнула, моргнула несколько раз — и перечитала.

Показалось, что рассказ выходит для детского излишне кровожадным и злым.

Она стерла последние строки, написала курсивом для заметки: «Володя остро пожелал Петухову… чего-то… после чего тот не придет в школу. Вслух Володя ничего не сказал». Потом убрала руки с клавиатуры и откинулась на податливую спинку кресла.

План рассказа она составила еще две недели назад, но он вышел поверхностный. По плану на этом этапе злоключений герой ее рассказа, мальчик Володя, должен был воображать жуткую месть обидчику-однокласснику, обладателю задиристой фамилии Петухов и такого же характера. За что Володя хочет мстить, она тогда не придумала, но вот настал момент...

Месть в большинстве случаев типична. Что воображает мстительное сознание? Как обидчик умирает, в муках или внезапно; как вселенская кара настигает его близких и они все начинают болеть; как он теряет имущество в пожаре или от разорения; как попадается стерва, соблазняет, использует, и лишь тогда он понимает, что любил все время другую, но никогда по-настоящему не ценил, но, может быть, если прямо сейчас он опомнится и позвонит…

Гата тряхнула головой. Про стервозную женщину в детскую месть не вписывалось.

Итак, что там с мальчиком Володей?

Он желает обидчику…

Сначала надо определиться с фактами, а не с желаниями. За что и как именно Петухов будет страдать, болеть, разоряться, умирать — главное, по какой причине он больше не будет приходить в школу?

Им всем по десять лет. Это возраст, когда все маленькое кажется большим, а мелкое — важным. Вернее, тогда все-все большое и важное. Значит, ей самой сейчас должно что-то казаться бытовым моментом, чтобы мальчик Володя загорелся ненавистью так, как она сама загорелась бы, узнав, например, про измену. И ведь узнала. И загорелась. И несколько месяцев желала ему разного. Чтобы утонул, желает до сих пор. Причем в машине чтобы утонул, вместе с Этой, когда они ехали бы к нему через мост.

Стоп. Не про то.

Это рассказ про детей и для детей. И в нем нет места Этой, машинам и мостам.

«Нужен конфликт, — подумала Гата. — Тот самый, в который возникает чувство, что твои интересы ущемляются».

Желая настроиться, она поискала взглядом вокруг стола, зацепилась за пустую корзину для бумаг. Кто сейчас, в век ноутбуков и планшетов, пользуется бумагой за столом, чтобы было что бросить в специальную корзину? Так, привычный предмет, который стоит и стоит, и никто его даже не догадывается выбросить.

В корзине к мятому полиэтилену присохли три пожухлых пакетика чая. Тоже бумага. Бумага и труха.

Гата вернулась к тексту, создала примечание и дописала мелким шрифтом «Петухов перевернул мусорную корзину, стоящую возле учительского стола, и нахлобучил ее на голову Володе. Корзина полна мелкого мусора». Но какой мусор бывает в учительской корзине? Чайный пакетик?

Было бы хорошо, чтобы этот пакетик повис веревочкой на ухе у Володи. Над «сережкой» все бы смеялись, это было бы обидно до слез. Такая обида будет логична, читатель поверит, даже самый пронзительный читатель — дети. А еще можно переименовать мальчика, пусть его зовут не Володя, а Сережа, тогда вообще отлично получается — дразнилка «сережка на Сережке».

Однако учителя не пьют чай в классах. И дразнилка получается какая-то дурацкая. Непременно найдется какой-нибудь взрослый читатель, который углядит в этом пошлость, потом ничего не докажешь…

Но полностью отказываться от идеи Гата не хотела: идея была яркая. Еда на голове — это люто болезненная тема. Только еда на теле вызовет меньшее оскорбление.

Она удалила примечание про корзину и написала новое: «В школьной столовой на Володю опрокинули тарелку с макаронами».

Тогда надо придумать, за что опрокинули. Тоже ведь должен был быть повод. Нет повода — нет ответной реакции. Значит, нет тарелки. А нет тарелки, нет сильной и злой обиды, и тогда нет воображаемой мести.

Елки-палки! Да чтоб им пусто было, этим школьникам!

Она мысленно плюнула и отстучала на клавиатуре: «Володя не дал дорогу по требованию наглого Петухова, тот отобрал тарелку у школьника за ближайшим столом и перевернул».

Да, школьная столовая — еще одна прекрасная находка!

Володю публично обидят, он будет стоять с едой на голове, окруженный хихикающими школьниками. Они еще обязательно должны его в этот момент фотографировать. Он будет унижен так, что чувства достигнут предела, выйдут из-под контроля и…

И что? Он бросится на обидчика, невзирая на то, что сам пострадает от крепких кулаков?