Гном

Деревенскія дѣвушки возвращались отъ источника со своими кувшинами на головахъ. Онѣ пѣли, смѣялись и шумѣли такъ звонко и весело, какъ щебечетъ стая ласточекъ, снующихъ въ вышинѣ, подъ высокой колокольней.

На церковной паперти, подъ сѣнью развѣсистаго дерева, сидѣлъ дѣдушка Грегоріо.

Дѣдушка былъ самый старый старикъ во всемъ селѣ: онъ прожилъ на свѣтѣ около девяноста лѣтъ, и у него были бѣлые, какъ снѣгъ, волосы, смѣющійся беззубый ротъ, веселые-превеселые, прищуренные глазки и дрожащія отъ дряхлости руки. Въ дѣтствѣ былъ онъ пастухомъ, въ молодости солдатомъ, а потомъ обработывалъ землю, доставшуюся ему по наслѣдству отъ родителей, и занимался своимъ маленькимъ хозяйствомъ до тѣхъ поръ, пока силъ хватало, послѣ чего онъ пересталъ работать, и началъ спокойно доживать свой вѣкъ, ожидая смерти, которой не желалъ, но и не боялся. Никто лучше его не умѣлъ разсказать забавную исторію, никто не зналъ такихъ интересныхъ сказокъ; всегда онъ умѣлъ припомнить кстати какую нибудь поговорку или прибаутку, загадать загадку или прибрать куплетъ.

Завидѣвъ его, дѣвушки пошли скорѣе, собираясь поболтать со старикомъ. Онѣ подошли къ паперти и стали просить его разсказать имъ сказку, благо еще оставалось время до вечера, хотя и немного, потому что заходящее солнце бросало на землю косые лучи, и огромныя тѣни отдаленныхъ горъ уже ложились вдоль по равнинѣ.

Дѣдушка съ улыбкой выслушалъ просьбу дѣвушекъ, и онѣ усѣлись вокругъ него, поставивши свои кувшины на церковныя ступени.

— Сказки я вамъ теперь разсказывать не стану, — сказалъ имъ старичекъ. — Хотя мнѣ и теперь не мало ихъ пришло на память, но во всѣхъ нихъ рѣчь идетъ о такихъ серьезныхъ вещахъ, что ни вы, дурочки, не станете внимательно слушать, ни мнѣ, старику, не достанетъ времени до вечера, чтобы какъ слѣдуетъ разсказать ихъ. Вмѣсто того, я дамъ вамъ хорошій совѣтъ.

— Совѣтъ! — закричали дѣвушки съ очевиднымъ неудовольствіемъ. — Мы вовсе не для того къ тебѣ пришли, чтобы просить совѣта. Когда намъ попадобится совѣтъ, мы пойдемъ за нимъ къ батюшкѣ священнику!

— Дѣло въ томъ, — продолжалъ старикъ своимъ дребезжащимъ, дрожащимъ голосомъ, улыбалсь своей обычной усмѣшкой, — дѣло въ томъ, что батюшка священникъ навряд-ли можетътакъ кстати прійтись со своимъ совѣтомъ, какъ старый дѣдушка, ибо онъ постоянно занятъ своею службой и молитвами и не могъ замѣтить, какъ замѣтилъ я, что вы каждый день очень рано отправляетесь за водой къ ручью, а возвращаетесь очень поздно.

Дѣвушки переглянулись съ насмѣшливой улыбкой, а нѣкоторыя — тѣ, что сидѣли за дѣдушкиной спиной, даже не постыдились ткнуть себя пальцемъ въ лобъ, показывая, что дескать у дѣдушки въ головѣ что-то не ладно.

— Такъ чтожь тутъ по твоему дурного, если мы другой разъ замѣшкаемся у ручья, заболтавшись съ подругами и сосѣдками? сказала одна изъ нихъ. — Можетъ быть, на селѣ уже сплетничаютъ про насъ, оттого что парни приходятъ иной разъ закидывать насъ цвѣтами, и провожаютъ домой, помогая намъ нести кувшины?

— Конечно, не безъ того, сказалъ старикъ. — Наши старухи не мало ворчатъ на то, что нынче дѣвушки взяли привычку хохотать и дурачиться въ такомъ мѣстѣ, куда онѣ бывало торопились сбѣгать за водой со страхомъ и трепетомъ, только потому, что больше неоткуда воды достать. Да и по мнѣ тоже не хорошо, что вы понемножку совсѣмъ отвыкли бояться того мѣста, откуда бьетъ нашъ ключъ, такъ что, того и гляди, когда-нибудь заболтаетесь тамъ до самой ночи.

Старикъ такъ таинственно произнесъ эти послѣднія слова, что дѣвушій вытаращили глаза отъ удивленія, и начали приставать къ нему, не то съ любопытствомъ, не то съ насмѣшкой:

— Такъ чтожь такое? Чтожь тамъ происходитъ ночью такого особеннаго, что ты насъ такъ запугиваешь? Волки что-ли насъ тамъ съѣдятъ?