Глупый Франкенштейн

 Социалистический совет жёлтой бабушки

Ковровые ноги-бомбардировки шаркают по моему нёбу.

Её голос доносится едва подогретым приветом из прошлого:

– Выплюни опоры моста!

Глаза предпринимают неудачную попытку взобраться на вершину солнца – бремя солёной кожи тянет липкое выражение неизвестности.

Морщинка-бабочка сидит на лице, ища места для иглы – музыка банды-обезьян разливается прокисшим пиджаком.

Снижай!

Постепенно!

Подсекай эйфорию, подножка времени – в раненом колене будут устроены гладиаторские бои. Подготовьтесь к тексту – сельдь играет в …

Я послушался – отторгнул всё то, что росло на замусоренном склоне моих мыслей.

Корочка палитры

Асфальтированное колено заботливо уминает космический виноград – палитра чешется, взрывоопасные краски просят скорее выдать номер в школе канатоходцев.

Репродуктор:

– Сегодня закат будет синим!

Совесть, натянутая тонкими намёками между зданиями, немного искривилась от порывов ветра.

Человек с грустными карманами разворачивает замусоленную розу – миллионы нечётных чисел наблюдают за каплей, движущейся по острию застывших волн.

Частичка заката отваливается от него и попадает на карманную розу.

Едва заметная склейка – шипы пронзают ткань, и жёлтые лианы хватают фотографию пустой комнаты.

Наступает ночь и закат переносится в эту комнату пролитым из тюбика океаном…

Необходимо освидетельствование

Логарифмические формулы не выговаривают шипящие!

Институт всполошился и учёные, вооружившись воспоминаниями о молодости, стали выгонять символы из аудиторий, стирали их с летящих облаков и утрамбовывали в свои карманы.

Пункт приёма металлолома был быстро переоборудован в исследовательский центр, в котором математике пытались придать стройный, элегантный вид.

Главным логопедом выступили рога старейшего оленя – они улавливали великий сигнал и поочерёдно светились разными цветами, успокаивая не только уравнения, но и всех вокруг.

Дефекты растворились по итогу обычного дня.

Трюк рациональности

По потолку ползут выхваченные эфиром образы-пауки и выплёвывают мои мечты – постоянное движение дневного светила необходимо остановить. Девочка обожглась, схватив солнечного червяка в толще воды.

Перед тем как совершить трюк – зелёный образ получил на свой скейт шифрованное послание.

Цифры притворяются!

Один или два, а может, все сорок?

Где мой приёмник – богомолы режут прутья клетки клешнями. За мной обязательно придут – старый мудрец упал с рампы и разбился глиняными черепками. Священный символ уже не собрать.

Маяк-сверло-анестезия

Детские кубики с буквами на сторонах образовали очередь на кассе в магазине.

А, В, Р и М на боковых гранях и Я на верхней.

– И зачем им делать покупки, – спросила девочка свою маму и состроила пустоту на лице для недоумевающих граней.

Кассир пролился вишнёвым соком в третьем ряду и перестал обслуживать вечность.

Красный гигант в картонной пачке начал расширяться – терминальная стадия гибели звезды наступила.

Первая мысль лежала в упаковке с первичным бульоном. Но про это пока никто не знал.

Мальчик-шипучка

Мама шипит на него и напрасно.

Растворяясь вдали на своём велосипеде, мальчик-шипучка неумолимо движется к точке В.

Гранулированная личность слишком напирает на педали – букварь летит рядом с ним, мечтая превратиться в тропическую птицу.

Осторожнее!

Бетонные блоки, проделав путь в несколько тысяч лет, пытаются раздавить его загадкой символов, начертанных на них.

Рецепт супа или бессмертия? Совсем неважно – скорее домой, хочется пить!

Сахара – велосипед распался на первых бедуинов, и ноги вязнут в песке. Буквенный пот звонко капает на раскалённую поверхность.

Испарения – возвращайся домой! Солнце лишь монетка, вертящаяся на синем…

Мамин голос вязнет в песке.

– У тебя тоже на дне что-то осталось? – спросит беспечный исследователь бракованных чашек.

– Да, – грустно ответит она.

Что-то попало в глаз.

Цвет глаз-опечатка

У неё зелёные глаза.

Смотрят на мир и не видят того, что задумывалось в первоначальном проекте.

– Посмотрите сюда, – опечатка закралась, и сама пришла в огромный офис, стучала во все двери, скандалила и дошла до последней инстанции.

Безмолвие комфортно расположилось в кресле, поглаживая усы, что гигантской стеной опоясывали землю.

Змея бросилась вперёд и клыки-решения приняты.

Мы сотрём с её лица один глаз и исправим его на синий – компромисс, который бессмысленно обсуждать.

Выходец с рыцарских романов в шкафчике хранит свои старые доспехи, но сегодня их вновь надевать не нужно – болтливый ластик в руках, всё, что понадобиться для этой бесполезной работы.

– Если мы сотрём один глаз, может, заставим исчезнуть что-нибудь ещё, пару лесов, голубизну неба, желтизну распадающихся под гнётом времени гор, а может, зайдём в ту вращающуюся вереницу облаков и купим себе…

Сколько можно работать? От рыцаря не осталось почти ничего, но он изменит лицо той девушки.

Комары-молнии