Глубокая охота

Подводник.

«Одно время я думал, что все хорошее дается нам свыше.

Но после того как глубинные бомбы рвались вокруг меня целых пять минут,

я быстро изменил свое мнение на этот счет».

лейтенант флота Пауль Моллер

Третья серия глубинных бомб легла дальше, хоть и тряхнула лодку. Четвертая серия — с кормы — звучала еще глуше. Пятая легла еще дальше в стороне. И затем — долгая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханьем собравшихся в центральном посту, да падением с капель конденсата с потолочных труб.

— Отходит, — акустик произнес это едва шевеля губами, но никто и не подумал переспросить. Где-то там, наверху, кто-то ровно также держался за наушники, ловя каждый приходящий из глубины шёпот. — Разворачивается…

— Командир?

Молодой офицер стащил пилотку, провел рукой по макушке, словно пытаясь хоть немного пригладить короткий форменный ёжик.

— Малый вперед, руль право двадцать. Отойдем и попробуем всплыть под перис…

Он осекся, не договорив, потому что все в отсеке услышали новый звук, едва ли не самый страшный на свете — резкий, отрывистый импульс гидролокатора. И, почти сразу за ним — глухие тяжелые удары о воду. Этот звук опередил погружающиеся бомбы, но совсем ненамного. А потом стало темно…

Фон Хартманн, хмурясь, смотрел как понурые курсанты один за другим выбираются из люка тренажера. Когда его только монтировали, кто-то предлагал подвести среди многочисленных фальшивых труб пяток настоящих, с холодной водичкой, чтобы в нужный момент добавить правильных ощущений. Жаль, техники отпинались: мол, у нас там электроприборы, вам развлечение, а нам после каждого такого дождика паять — не перепаять. Но в целом, и так неплохо получилось.

Последним, как положено, вылез «командир», он же староста класса, имевший самый унылый и помятый вид. Но — пока еще живой, хотя только что постарался этот факт исправить.

— Лейтенант флота Такахаси! — парень затравленно глянул на преподавателя и попытался хотя бы расправить плечи. — Вы хоть поняли, в чем была ваша ошибка?!

— Так точно, фрегат-капитан.

— Излагайте…

— Не уделил внимания первоначальному докладу акустика о сдвоенной цели… — уставясь на «волнистый» паркет, принялся перечислять незадачливый «командир», — и, — лейтенант совершенно по мальчишески шмыгнул носом, — не выждал.

— Положим, выждать бы у вас вряд ли получилось, — усмехнулся фон Хартманн. — Вы на сегодня последняя группа, так сидеть пришлось бы до-олго. Я человек одинокий, дома меня даже кошка не ждет…

— Неужели до утра бы сидели, Ярослав Ахмедович? — не выдержал кто-то из остававшихся снаружи. — Виноват, фрегат-капитан…

— До утра, — фон Хартманн оглянулся на бронзовые часы над входом, — бы вас точно не хватило.

Говорить, сколько именно курсантам пришлось бы сидеть в тренажере он все же не стал. Хотя внутри не было часов и все свои перед «погружением» испытуемым полагалось сложить отдельный ящик, но… понятное дело, правила существуют затем, чтобы их пытались нарушить. Не тюремщиков же вызывать для обыска — чтобы светили фонариком в рот и другие места, куда солнце не заглядывает.

— Данный тактический прием, — подойдя к доске, Ярослав изобразил два расходящихся сторожевика и напротив них силуэт субмарины, — у нас получил название «атака с подкрадыванием». Один корабль старается удерживать постоянный контакт с подлодкой и передает данные о её месте на второй. А тот на малом ходу выходит на позицию для атаки. А дальше, — фон Хартманн кивнул на тренажер, — вы сами все видели. Субмарина подход второго корабля не слышит, начать маневр уклонения не успевает. В последний момент импульсом гидролокатора уточняют позицию и накрывают серией глубинных бомб. Простая и очень эффективная схема.

Ярослав замолчал, обводя взглядом притихших курсантов.

— Мы узнали о ней четыре месяца назад, когда Е-275 после такой атаки смогла всплыть и вернуться. Теперь о ней знаете и вы. На сегодня все, свободны.

Он держался, пока за последним из учеников не захлопнулась дверь. Потом опустился — да что там, рухнул как мешок — на стул у стены, словно из надутого манекена в офицерской форме кто-то резко выпустил воздух. Вновь оглянувшись на дверь, вытащил из нагрудного кармана плоскую фляжку. С утра она была залита «под пробку», сейчас в ней оставалась примерно четверть и этот остаток он влил в себя за пару глотков. Стало чуть легче… но всего лишь чуть и даже удар с размаху обеими кулаками по столешнице не принес облегчения.

— Вот дерьмо, а…

Отвечать было некому — только с официального портрета сбоку от доски на происходящее укоризненно взирал адмирал Борщаго. Но старик этим занимался уже лет семьдесят, вне зависимости от происходящего в помещении.

Даже когда в нем уже никого не оставалось и свет выключили.