Гиперборейские острова

Им все-таки удалось взобраться на плоскую вершину холма.

Лодку бросили на берегу. Под градом летящих из кустов стрел Тихон и Любава втащили наверх потерявшего сознания Демида. Тело парня показалось таким тяжелым, что девушка чуть ни расплакалась, пытаясь поднять брата. Тихон, не выпуская из правой руки меч, левой подхватил Демида, перекинул через плечо. Любава что-то неразборчиво пискнула.

— Потом! — прохрипел Тихон и, почти теряя сознание от напряжения, бросился вверх по склону.

На вершине они упали — все трое. Первой зашевелилась девушка — встала на колени, занялась ранами брата. Живот разворочен ударом копья, из бедра толчками хлещет кровь. Любава сконцентрировалась, зажала ладонями рану на ноге брата. Кровь перестала течь, но сил у девушки уже почти не осталось. Целительство выжимает паранорма досуха. Упрямо тряхнув головой, девушка достала из заплечного мешка чистую тряпицу, наложила повязку, и провела ладонью над раной на животе…

Тихон, успокоив дыхание, тоже приподнялся на коленях. Кусты вокруг плоской площадки на холме подозрительно шевелились. Видимо, дикари никак не могли понять, почему беглецы стремились именно сюда, на открытую площадку, защищать которую слишком сложно, чтобы на что-то надеяться.

Дикари не знали про куттеры. Но летающих машин еще нужно дождаться.

Собственной энергии парня хватило лишь на то, чтобы установить купол вероятностей. Теперь можно было не опасаться стрел. Но первая же атака дикарей — и от экспедиции никого не останется…

Если куттеры не успеют раньше…

Перекатившись по камням, Тихон дотянулся до спрятанного между двумя валунами маячка и нажал на кожух, активируя его. Теперь в деревню летят не только тревожные сигналы, но и вызов, ориентирующий сюда, на холм. Теперь летчикам не придется искать походников, у них есть ориентир…

Куттер от деревни долетит до этой гряды холмов часа за три. Но есть ли у них эти три часа?

Из кустов к Любаве метнулась полосатая тень. Огромная серая кошка стрелой промчалась по открытому пространству и, чувствуя защиту купола, прижалась к ногам Любавы. Тихон ощутил, что после появления Миу купол стал плотнее.

— Ты еще что-то можешь, зверь? — слабо улыбнулся Тихон. — Ладно, прикрывай Любаву!

Парень снова осмотрелся. В кустах вроде бы затихли. Но это — временно. Из трех десятков взрослых мужчин, которых походники видели в племени дикарей, убиты лишь пять или шесть. Две с лишним дюжины обозленных неудачей фанатиков — слишком много для двух… нет, одного паранорма. Любаву можно не принимать в расчет, она сейчас занята только братом. Демид, который, как старший, всегда принимал решения, без сознания. Миу? У кошки есть зубы и когти, но энергии у нее немного.

Что-то нужно решить, что-то сделать…

Тихон зажмурил глаза, пытаясь нащупать идею, которая поможет им продержаться ближайшие три часа. На мороки сил уже не хватит…

Что-то надо придумать. Но вместо решения подсознание вытолкнуло наверх воспоминания.

Начало похода. Точнее, то, что было до него, родная деревня, праздник границы цикла…

Гармонисты рвали меха, частили по ладам, подзуживали бойцов, сами приплясывали, не в силах устоять на месте.

А в круге — двое.

Один — высокий, жилистый, чуть сутулый, с белобрысыми вихрами — пляшет да частит хлесткими взмахами, словно крутится винт куттера — только свист стоит. Второй — ниже почти на голову, но вдвое шире в плечах — скачет тугим мячом. Черноволосая круглая голова, круглые мышцы бугрятся под тонкой рубахой, круглые удары — короткие и смачные, будто билом по свае.

Со стороны глянуть — молотят парни друг друга почем зря. Как только кровь-юшка во все стороны не хлещет — удивительно. Да только сторонних взглядов в общине не найдешь. Все, кто, затаив дыхание, стоит за кругом, видят: бойцы-то — ровня друг другу. Блоки, уходы, скольжения — редкий удар достигает цели. Да и от того вреда немного — волна энергии протекает сквозь тело и выплескивается ответным движением. Лишь пару раз коренастый, проскользнув под вихрем из кулаков противника, доставал того — точно, коротко и хлестко. Губы у белобрысого распухли, стали, как вареники, от чего на молодом лице застыло обиженное выражение.

Да только и эта ребячливость мало кого обманет. Голубые глаза — спокойны и отрешенны, смотрят не на противника, а сквозь него, на небо, на вершины дальних гор. Плещется в глазах небесная лазурь, бурлит, яриться плясовая, пальцы гармонистов все быстрей и быстрей бегут по ладам, хотя уже кажется — куда дальше, не таких сил, чтобы выдержать этот ритм…