Гибель красного атамана

Позёмка сметала снег с сугробов и бросала его под копыта лошадей. Казачий полк под командованием войскового старшины Николая Голубова приближался к Новочеркасску. Вечер 12 февраля 1918 года, а у новой власти — 25 февраля, только к этому ещё не привыкли, а многие и не знали об этом. Но приказы по красной гвардии поступали по новым датам. Вот и недавно поступил приказ от самого товарища Ленина взять столицу Тихого Дона. Взять Новочеркасск и арестовать Донское правительство, поручено было лично ему, красному атаману Голубову Николаю Матвеевичу.

В январе 1918 года в Царицыне, революционным военным советом был организован небольшой отряд из донских казаков под предводительством Голубова для поимки атамана Каледина, объезжавший свой родной Усть-Медведицкий округ. Каледину поднять казаков против Советской власти не удалось. Зато ему, Николаю Голубову, удалось привлечь на сторону большевиков казаков и даже некоторых казачьих офицеров. Царицынский реввоенсовет оценил деятельность бывшего войскового старшины и прислал приказ о назначении его атаманом Войска Донского, невзирая на то, что законного, выбранного атамана Войска Донского Каледина арестовать не получилось.

С детства Голубову хотелось стать атаманом. Всё в нём удалось на славу: и стать богатырская, и ум не дюжинный, и трудолюбие, и усердие, но счастья не было. Так он считал. На самом деле виноват взрывной, неуступчивый и свободолюбивый характер Голубова. Дрался он с малолетства и всегда искал драки сам. Имея огромный рост и силу он почти всегда выходил из драки победителем. Отсюда росла его самоуверенность, он с удовольствием ввязывался в любую авантюру и, как правило, всё у него удавалось. За это и не любили его. Даже храбрость его считали показной. На фронте он не кланялся ни пулям, ни снарядам, ходил прямой, как будто кол проглотил, был шестнадцать раз ранен. «Так это дурость, а не храбрость», — говорили казаки. Другие возражали, утверждая, что это и есть храбрость самая что ни наесть настоящая.

Однажды Голубов был представлен государю императору. «Вот оно, — забилось сердце, — удача!» Император Николай был восхищён тёзкой.

Но неподдельное восхищение, это всё, что дал ему император.

Голубов лелеял надежду, служил рьяно, что называется не за страх, а за совесть. Поэтому и под пулями ходил не кланялся. Всё думал: «А вдруг там наверху услышат о нём?» И будет в Санкт-Петербурге император Николай, а в Новочеркасске его верноподданный атаман Николай Голубов.

Но императора вскоре вынудили отречься от престола. В России началась смута. Голубов выжидал. В ноябре 1917 года сила обозначилась за большевиками, и Голубов примкнул к ним, объявив себя социалистом-революционером. Только он уже не хотел быть ничьим верноподданным. Если уж империя развалилась, то почему бы не прибрать к рукам осколок её? Голубов захотел стать полноправным правителем Области Войска Донского. С помощью большевиков он надеялся захватить власть на Дону, а потом избавиться от них. Подло? Да. Но цель оправдывает средства.

И вот его надежды начинают сбываться. Осталось только доехать до Войскового Круга и арестовать нынешнего выбранного атамана Назарова.

Одно угнетало — завоевать любовь казаков так и не получилось. Впрочем, это не получилось и у Каледина и у есаула Чернецова.

Чернецову атаман Голубов особенно завидовал. Донской партизан, сражавшийся с большевиками, Василий Чернецов был до мозга костей казак. В нём было то, что так не хватало Голубову: лихость и отчаянная храбрость. Не храбрость от самоуверенности, что с ним ничего не будет, а именно настоящая. Чернецова бросают в бой везде, где существует угроза белым и везде он добивается успеха. Именно за это Василию Чернецову, есаулу, присвоили звание полковника через чин, минуя звания войскового старшины. Обидно до скрежета зубовного. Двадцать шесть лет казаку, а уже полковник. Голубов, на десять лет старше Чернецова, он выцарапывал звания, с трудом дослужился до войскового старшины, а тут сразу — раз и в полковники. Но одержал победу над ним именно он, Голубов. Да куда уж этому щенку Ваське против него, старого волка. Окружил и взял в плен. А упустил его этот растяпа Подтёлков. Вокруг пальца обвёл как мальчишку! Обманул, отвлёк внимание и сбежал. Растерялся наглости Васьки председатель Донского казачьего Военно-Революционного комитета. И схваченные Голубовом партизаны разбежались. Чернецов ускакал в родную станицу, но там его свои же и выдали. Подтёлков повёз его к Голубову, да не довёз, зарубил шашкой. На Ваську были планы у Голубова, ругался на Подтёлкова, да что толку? Чернецова не воскресить!

И Каледин застрелился. А как хотелось Голубову арестовать именно Каледина. Не везёт!

А вот и здание Войскового Круга, окна горят, там идёт собрание.

Члены Войскового Круга вернулись из церкви. Началась обычная говорильня не о чём.

Атаман Войска Донского Анатолий Михайлович Назаров сидел, подперев голову двумя руками, и смотрел перед собой невидящим взглядом, погружённый в свои думы.