Герой Бродвея (сборник)

По тропинке, ведущей к заброшенной баньке, шла совершенно голая девушка. Лунный свет, припудривая бархатистую кожу, играл блестками ее распущенных волос, доходивших до пояса, а заросли крапивы зелеными волнами то обнажали, то вновь скрывали ее стройные ноги. Словно вылитая из серебра, она прошла так близко, что я успел заметить как вздрагивала при ходьбе упругая девичья грудь.

Свернув с тропинки, она растворилась в благоуханном аромате теплой июльской ночи. Скрипнула дверь баньки, все смолкло.

Я лежал у потухшего костра, боясь неосторожным движением выдать свое присутствие. Как невыразимо хороша была девушка! Мне хотелось бежать за ней, прильнуть к окну баньки, чтобы еще раз увидеть ее обнаженной, но я не мог сделать ни шага. Одновременно с восторгом на меня нахлынуло чувство неизъяснимой тревоги. В девушке было что-то от оживших восковых фигур.

Леденящий душу страх полз по лесной поляне, как газ без цвета и запаха проникал в каждую клетку моего существа. В лесу что-то происходило, и это касалось меня.

Вдруг вспышка, похожая на молнию, осветила окрестности. Я замер, ожидая раскатов грома. Но все было тихо и недвижимо. Лишь на потемневшем небосклоне вспыхнула злая звезда. Я готов был поклясться, что еще полчаса назад ее не было. Зловещий свет звезды усилил напряженное ожидание чего-то, принес холодную печаль вселенского одиночества…

Все произошло здесь, на этом самом месте, ровно год назад. Я вспомнил волнистые волосы Эллы, ее большие голубые глаза северянки с раскосым азиатским разрезом, ее тонкую талию и маленькую круглую попку, не самой безукоризненной формы, но лихо затянутую в бывалые студенческие джинсы.

В тот день мы остались в туристском лагере одни. Она попросила меня наколоть дров для старой баньки, построенной невесть кем возле лесного источника. Родник был в самом центре бани, отчего воздух в ней был необычайно свеж и сладок. Подкладывая дрова в огонь, я представлял, как Элла войдет сюда, снимет свой розовый халат, под которым не будет надето ничего, сядет на эту замшелую прохладную скамью, подставит грудь и шею ласковому теплу очага. А я вопьюсь в нее взглядом сквозь закопченное банное оконце.

Когда она вошла, я уже притаился в своем убежище, прильнув к окну. Девушка скинула халат. Теперь она стояла передо мной голая и одинокая как луна, сбросившая вуаль облаков. Манящей матовой белизной вырисовывалось тело. Она повернулась к бадье, подошла к ней встав против оконца во всей своей прелести. Я почувствовал томную, болезненную и сладкую конвульсию в теле, на какую-то секунду перехватило дыхание, часто-часто забилось сердце. Она попробовала пальчиком воду. И тут заметила меня. Но вместо того, чтобы вскрикнуть, она зачерпнула пригоршню теплой ключевой воды и брызнула себе на грудку. Я видел, как заблестели серебряные капельки на ее коже, потекли вдоль всего девичьего тела и остановились, повиснув бусинками в самом низу. Она сжала ножки, и бусинки покатились дальше. Девушка, потупив глаза, замирая от желания и смущения, смахнула щекотные капельки на пол и, озорно улыбнувшись, посмотрела мне прямо в глаза.

В следующую секунду я был в баньке. Мы упали на мокрый дощатый пол. Я впился губами в ее маленькую мокрую грудь… Она напряглась и, изгибаясь навстречу мне, целовалась сосредоточенно и самозабвенно.

Вдруг пушечным выстрелом ударила дверь! В проеме стоял егерь, влюбленный в Эллу. Она выскользнула из-под меня, шмыгнула к выходу. Губы ревнивца дрожали, огненно-рыжие волосы сбились на бок. В руке он сжимал топор. Я стоял перед ним и, чувство собственной вины не давало мне воли к сопротивлению. Но он меня не тронул. Швырнув топор, он бросился вслед за Эллой.

В этот же вечер Элла уехала из лагеря. А позже пропал егерь. Я не стал допытываться, что с ним стало. Знал только, что он пропал при весьма странных обстоятельствах. Я гнал мысль о том, что стал невольным виновником его гибели. Но она снова и снова вползала мне в душу, вызывая угрызения совести и подспудный суеверный страх. Ведь зло — бумеранг судьбы. Запущенный в другого, он неминуемо возвращается, чтобы поразить того, кто его запустил.

Неудовлетворенное мужское чувство возвращало мои воспоминания к заброшенной баньке. Сколько раз, задыхаясь в сладострастном сне, я видел зовущую обольстительную Эллу у чана с теплой родниковой водой. В память врезалась каждая черточка ее лица, каждый изгиб ее тела. Но когда я пытался прикоснуться к ней, появлялся егерь. Таинственная история исчезновения сделала его образ зловещим и мрачным настолько, что, увидев его во сне, я просыпался с криком и потом, до утра мучился в постели, желая и боясь уснуть. Я ждал его мести, но был не готов ее принять, потому что начатое с Эллой не успел довести до конца. Так узник не приемлет несправедливый приговор.