Герканский кабан

Прекрасны летние дни в герканской колонии, в особенности, если привередливое солнце изволило показать свой сиятельный лик, а у важных господ-туч нашлось куда более неотложное занятие, чем без толку маячить на небосклоне. Легкие дуновения шаловливого ветерка едва колышут листву деревьев. Мелкие зверьки возятся в придорожных кустах, занятые неимоверно важными для них делами, и почти не обращают внимания на редко проходящих по пыльной дороге людей и проезжающие мимо дребезжащие телеги. Птички щебечут, травы благоухают, цветочки подманивают ароматами сладкоежек пчел. Одним словом, складывается впечатление, что ты еще при жизни заслужил короткое путешествие в рай, в прекрасное место, где нет забот и тревог, где можно думать только о вечном, а еще приятней не думать совсем и лишь ощущать, ощущать красоту мироздания каждой клеточкой своего тела.

Природа – гениальный художник, но, к сожалению, как и остальные собратья по живописному цеху, не застрахована от ошибок. Всего один неловкий штрих, случайно соскользнувшая кисть могут безвозвратно испортить самое чудесное полотно. Очарование прекрасного хрупко и зыбко, оно исчезает от мелких изъянов, и его уже не вернуть.

На неповторимо сочном и ярком ковре из зеленой листвы и травы уродливо багровело небольшое пятно. Оно бросалось в глаза, портило впечатление, врывалось в сознание тревожным колером. Зеленый – цвет спокойствия, красный – сигнал тревоги! Одинокий путник, мирно бредущий по лесной дороге, мгновенно прервал плавное течение приятных мыслей и остановился. Его густые брови сами по себе нахмурились, черная как смоль щетина на щеках встала дыбом, а свободная от посоха рука быстро и незаметно скользнула под плащ, где тут же легла на гладкую рукоять заряженного пистолета. За считаные доли секунды цепкий взор прищуренных глаз ощупал каждый метр простиравшегося перед ним леса, а затем, не найдя ничего подозрительного, померк, скрылся за покровами опущенных век.

Путник не обернулся, ведь за ним могли наблюдать из-за деревьев или из-за растущего по левую сторону дороги куста можжевельника, того самого куста, мимо которого он только сейчас прошел и который показался ему таким красивым. Если позади скрывается злоумышленник, то любое резкое движение, даже едва заметный глазу поворот головы могут спровоцировать выстрел. Если сзади притаился враг, то он точно держит странника на прицеле и вот-вот может нажать на спусковой механизм пистолета или доставшегося от деда проржавевшего арбалета, что с учетом близкой дистанции не столь уж и важно.

Глаза человека закрылись, и он полностью превратился в слух. Первые две секунды подозрительных звуков не было, но вот дернулась ветка, путник мгновенно бросился на землю и, развернувшись в падении на сто восемьдесят градусов, выстрелил прямо через плащ. Облако порохового дыма потонуло в клубах поднявшейся дорожной пыли. Пуля улетела в самую середину куста, но крика боли не последовало… послышались лишь быстрый топот удаляющихся маленьких ножек и испуганное фырчание перепуганного зверька, возможно, ежика, не предполагавшего, что обычный поход за грибами да кореньями может быть таким опасным.

«Только порох даром потратил… дуралей! – мысленно обругал себя путник, но, уже когда резким рывком поднялся на ноги, оценил свои действия менее строго: – Ну, и ладно… шут с ним! Зато жив, а подстраховаться никогда не мешает!»

Неуклюжий с виду и бывший очень неопрятным еще до купания в дорожной пыли человек не был жадиной, оплакивающим каждую просыпанную щепотку соли и ругавшим себя за каждый даром потраченный грамм свинца. Причина ворчания крылась в другом. Всего час назад он оступился, упал в дождевую лужу и не уберег от влаги скудные запасы смертоносного порошка. Теперь он не мог перезарядить пистолет, одна из самых ценных в дороге вещей превратилась в бесполезную безделушку.