Герцог покупает невесту

Маркус, пятый герцог Отенберри, проснулся и вздрогнул, обнаружив, что лежит лицом в лошадином навозе.

По крайней мере, он решил, что эту вонючую субстанцию произвели именно лошади. Где-то рядом он услышал их тихое ржание. К тому же за свою жизнь он много времени провел в конюшне и хорошо знал запах лошадиного навоза.

Когда он попытался встать, его голову пронзила острая боль.

– Черт подери!

Что же с ним случилось?

Отерев лицо обшлагом рукава, он сел и огляделся. Маркус понял, что за ним наблюдают сквозь щели в стене конюшни.

Он пришел к выводу, что это дети, поскольку они были невысокого роста и разговаривали тонкими голосами. Конечно, его чувствительный слух мог его подвести.

– Когда он проснется, как думаешь?

– Ох, он в этих какахах уже пару часиков валяется!

– До завтра точно не очухается. Когда мой папашка пьет, то потом дрыхнет дня два или три.

– Он здоровый, да?

– Доброе утро, – протянул Маркус, пытаясь не вдыхать глубоко окружавший его смрад.

Дети удивленно заморгали.

– Ох, он так смешно говорит! – воскликнул какой-то малыш.

– Я полагаю, вы не сможете объяснить мне, где я нахожусь? – спросил он, осмотрев свою одежду и поморщившись. Когда-то идеальный камзол был перепачкан навозом.

Его вопрос вызвал громкое хихиканье детворы.

– Ты не знаешь, где находишься? – довольно грубо спросил один малыш. – Что ж ты за олух такой?

– Еще тот олух, – проворчал Маркус, с трудом поднявшись на ноги и стараясь не обращать внимания на режущую боль в голове.

Дети снова захихикали.

Маркус сделал несколько шагов к воротам. Дети, стоявшие по другую их сторону, завизжали и бросились врассыпную. Топот их ног отдавался новыми волнами боли в голове герцога. Он попытался открыть ворота, но они были заперты снаружи на засов.

– Ну разумеется, – пробормотал он, тяжело привалившись плечом к стене конюшни.

Он порылся во внутреннем кармане в поисках платка. Убрав с лица солому и остатки навоза, Маркус задумался, как он мог так низко пасть. Как он мог до такого докатиться?

Насколько он помнил, еще никогда он не проводил ночь так постыдно. Ему доводилось просыпаться в разных местах, но под ним всегда оказывались кровать или кушетка. Однажды в школе он занимался до поздней ночи и заснул, положив голову на парту.

Это был позор.

За воротами послышались медленные тяжелые шаги. Это уже был не ребенок. Зазвенели ключи, что-то царапнуло по дереву, и ворота распахнулись.

В конюшню заглянул плотный крестьянин с широким плоским лицом и маленькими глазами-бусинками.

– Уже очухались, – резюмировал парень.

– Так и есть, – мягким тоном ответил Маркус, почесав заросший щетиной подбородок и посмотрев на свои сапоги.

Эта обувь уже не сверкала, как прежде. Его камердинер, оставшийся в Лондоне, пришел бы в ужас при виде подобного кощунства, однако столь невзрачный вид сапог герцога в конюшне казался вполне уместным. Да и чувствовал он себя им под стать – потрепанным и пыльным.

– Я покумекал, что ночь в конюшне поможет вам немного угомониться.

Ага. Так его, значит, заперли намеренно. Однако он не мог вспомнить, за что его так наказали.

Маркус оглядел конюшню, которая стала его темницей. Он помнил, что остановился на постоялом дворе в одной отдаленной деревушке. Но было ли это вчера?

Он не помнил названия деревушки. Все в голове перемешалось. По дороге на север он миновал множество подобных мест.

Маркус поднял голову и посмотрел на своего тюремщика.

– Могу я узнать, в чем заключается мое преступление?