Газета День Литературы # 64 (2001 13)

Двадцатый век с какой-то жестокой поспешностью заметает свои следы. Уносит за собой все свои приметы, меняются очертания стран на картах, рушатся экономики, уходят под асфальт нового времени былые страны-лидеры. Один за другим уходят в мир иной великие русские писатели. Двадцатый век с ужасающей скоростью затягивает их, своих великих свидетелей и летописцев, в воронку небытия. Меняется карта звездного литературного неба. Еще совсем недавно я перед одними преклонялся, с другими спорил, третьих презирал. Но все они творили реальную литературу ХХ века. Были ее важными составляющими. И вот только за этот последний месяц: Петр Проскурин, Виктор Астафьев, Анатолий Ананьев, Виталий Маслов, Эдуард Володин… А чуть раньше Вадим Кожинов, Татьяна Глушкова, Дмитрий Балашов, Михаил Ворфоломеев… Все, с кем крепко дружил и крепко ругался, о ком писал и с кем беседовал. Половины из тех, кто окружал меня в восьмидесятые-девяностые годы в нашем литературном пространстве, уже не существует. Еще немного, еще пяток-другой наших литературных лидеров уйдет вослед двадцатому веку. И появится совсем иная карта литературы. Кругом новые лица — новая литература. Да и литература ли? В ее старом классическом понимании? С ее старыми нравственными и этическими нормами? С ее былыми героями? Понимают ли молодые писатели нас? Понимаем ли мы их? Уверен, дело не в простой смене поколений. Не в классической проблеме отцов и детей. И уж тем более не в противостоянии левых и правых, традиционалистов и новаторов, русских и русскоязычных. Уверен, дело даже не в разных эпохах. Все эти противостояния, все привычные для нашей литературы проблемы смены поколений и эпох, смены литературных течений сегодня уступают место иной глобальной смене, смене цивилизаций. Когда-то мой друг Эдуард Лимонов, сидящий ныне уже около года в Лефортово при преступном равнодушии российской интеллигенции, написал блестящую книгу "У нас была великая эпоха". Еще при советской власти он оплакивал ее будущее крушение. Ибо великая эпоха на самом деле была. И никогда за всю тысячелетнюю историю Россия не достигала такого величия, такой значимости и такого благополучия, как в ХХ веке. При всех наших великих же трагедиях и кровопролитиях. Боюсь, никогда уже и не достигнет.

Нынешний цивилизационный кризис жестко ударил и по всей нашей отечественной литературе, загнав ее в глубокий мистический пессимизм. Почитайте последние работы таких разных писателей, как Проханов и Распутин, Зиновьев и Личутин, Астафьев и Афанасьев, все они смотрят в будущее, как в какую-то ужасающую бездну. Кто-то бросает писать или уходит в глубокую историю. Кто-то сочиняет забавные альтернативные истории. Но никто не ждет от будущего ничего хорошего.

Историк литературы усмехнется: все это уже было. Впадали в пессимизм. Отрицали будущее, не верили в возрождение. В двадцатые годы уже писали, что у русской литературы есть одно будущее — это ее великое прошлое. Ничего, вскоре пришло великое настоящее: Платонов, Шолохов, Булгаков. Даже внутри единого красного порыва менялись эпохи, наступали периоды отчаяния. То Николай Асеев проплачет в яростном неприятии НЭПа: "Как же быть твоим поэтом / Коммунизма племя,/ Если красит рыжим цветом,/ А не красным время?", то шестидесятники разуверятся в своих неоленинских идеалах и будут требовать попеременно "уберите Ленина с денег", "тишины хочу, тишины" и даже чувствовать себя затравленными волками, перемахивая через красные флажки. Были периоды отчаяния крестьянского, сначала у Николая Клюева и Сергея Есенина. Спустя десятилетия — у классиков деревенской прозы. Все это уже было. Но ныне истощились все ресурсы былой цивилизации: интеллектуальные, нравственные, оборонные, научные, экономические, даже спортивные.