Гаунтлгрим

Многое можно рассказать о короле Мифрил Халла Бреноре Боевом Топоре, и многие титулы принадлежат ему по праву: воин, дипломат, авантюрист, лидер дворфов, людей и даже эльфов. Бренор немало способствовал превращению Серебряных Земель в одну из самых мирных и преуспевающих областей во всем Фаэруне. Добавьте к этому репутацию провидца, как нельзя лучше подходящую ему: ведь какой другой дворф смог бы заключить перемирие с Обальдом, правителем орочьего Королевства Многих Стрел? И это перемирие продолжалось и после смерти Обальда и поддерживалось его сыном Арлдженом, вступившим на престол под именем Обальда II.

Это было воистину великое свершение, обеспечившее Бренору место в дворфских легендах, несмотря на то что многие из подданных Мифрил Халла были против любых контактов с орками, разве что в сражениях. По правде говоря, Бренору часто поступали просьбы о пересмотре этого вопроса — из года в год. Но в конце концов очевидным для любого оставался факт, что король Бренор не только укрепил позиции Мифрил Халла и своего родного клана, но и благодаря своей мудрости изменил к лучшему облик Севера.

Но среди званий Бренора Боевого Топора были такие, которыми он дорожил больше всех прочих, — звания отца и друга. В последнем Бренору не было равных, и все, кто имел честь называться его другом, не сомневались, что король дворфов бросится навстречу летящим стрелам или в когти огра без колебаний, без сожалений, лишь будучи верен дружбе. Но что касается первого…

Бренор никогда не был женат, и у него не было собственных отпрысков, но он воспитал двух человеческих детей, как своих собственных.

И он их потерял.

— Я хотел быть лучшим, — поведал король Дзирту До’Урдену, необычному дроу, советнику трона Мифрил Халла, в один из тех все более редких дней, когда Дзирт гостил в дворфской твердыне. — Я воспитывал их, как мой отец воспитывал меня.

— Никто в том не усомнится, — уверил его Дзирт.

Дроу откинулся в удобном кресле, стоящем у камина в небольшой комнатке Бренора, и долгим взглядом окинул своего старинного друга. Густая борода короля уже не была такой рыжей, как раньше, сквозь седину пробивались редкие огненные завитки, а косматая шевелюра немного поредела. Но огонь в серых глазах горел так же ярко, как и в те давние дни их первых встреч на склонах Пирамиды Кельвина в Долине Ледяного Ветра.

Но сегодня в глазах короля поселилась печаль; правда, она не отражалась на движениях дворфа. Он двигался стремительно и, раскачиваясь в своем кресле, периодически хватал крепкими ногами какое-нибудь полено и точным броском отправлял его в огонь. Деревяшка неохотно загоралась, жалобно потрескивая и словно протестуя, но была не в состоянии вырваться из огненного плена.

— Чертовы сырые дрова! — проворчал дворф себе под нос.

Он наступил на мехи, встроенные в камин, посылая в топку долгий, непрерывный поток воздуха, обдувающего угли и пылающие головни. Бренор долго возился с очагом, то поправляя поленья, то качая мехи, и Дзирт подумал, что каждое движение друга отражает его характер. Схожим манером дворф делал все, касалось ли это удержания крепкого мира с Королевством Многих Стрел или деятельности на благо клана, пребывающего сейчас в полной гармонии. У Бренора все получилось, огонь наконец разгорелся, и король, удобнее усевшись в кресле, поднял большую кружку меда. Старый дворф покачал головой, и его лицо исказила гримаса сожаления:

— И все же нужно было убить этого вонючего орка.

Дзирт был слишком хорошо знаком с жалобами, которыми изводили Бренора со дня подписания договора в ущелье Гарумна.

— Нет, — ответил дроу более чем убедительно.

Бренор усмехнулся довольно зло.

— Ты поклялся убить его, эльф, и ты позволишь ему умереть от старости?

— Спокойнее, Бренор.

— Ба, да он разрубил твоего друга эльфа пополам! Его копьеносцы сбили твою ненаглядную эльфийку и ее пегаса!

Дзирт бросил на дворфа взгляд, полный боли и затаенного гнева, безмолвно прося Бренора прекратить.

— И ты позволил ему жить! — не унимался неистовый дворф, стукнув кулаком по подлокотнику кресла.

— Да, и ты подписал договор о перемирии, — невозмутимо парировал Дзирт.

Его лицо и голос оставались спокойными. Он знал, что необязательно кричать, чтобы слова производили эффект, сравнимый с ударом молота.

Бренор вздохнул и опустил лицо в ладони.

Дзирт позволил ему побыть наедине со своими мыслями, но долго не выдержал.

— Ты не единственный, кто возмущен фактом, что Обальд прожил все эти годы в комфорте, — сказал он. — Никто не хотел его смерти больше, чем я.

— Но мы допустили это.

— И мы поступили правильно.

— Так ли, эльф? — со всей серьезностью спросил Бренор. — Сейчас он мертв, и орки соблюдают перемирие. Но долго ли это продлится? Когда все рухнет? Когда орки вновь станут орками и развяжут очередную войну?

Дзирт лишь пожал плечами, да и что он мог ответить?