Гардемаринки-гарде!

Посвящается всем женщинам, которые служат рядом с мужчинами и при этом красиво и горделиво, на службе и дома, украшая, смягчая все те трудные будни, что выпадают для каждого на службе по защите Родины ими.

Не ищите на карте город и не старайтесь опознать героинь рассказов. Может все и придумала, а кто–то скажет, да нет же, вот, это было и это. Да вот же таких девчонок, да еще в морской форме, встречали. А они были, можете мне поверить, да и еще симпатичнее и точно такие, красивые и ладные в своей форме курсантской. А вот, что так, или не так думали, поступали, так это дело автора. Не судите за это строго, может чуточку и придумала, приукрасила, но… Пусть все так и остается, как мной задумано.

Читайте и знайте, что я ведь все написала со слов их, с кем беседовала и говорила, у кого подробно расспрашивала и с кем даже дружила.

Как же вам, девчонки, тогда было тяжело, непривычно в своей новой и непривычной для девушки флотской жизни и форме, точно такой же, как у мальчиков. Только вместо штанишек на них надеты юбочки, вместо фланельки или суконки, рубашки офицерские, кители с вытачками для груди женской. Вот, пожалуй, и вся разница.

А вот и не вся! Но об этом, чего спорить? Читайте и все узнавайте. Тем более, вам все мои героини, своими словами о себе расскажут, что значит, для девушки учиться в военно–морском училище и звание свое оправдать, гардемариночки.

Справка:

Гарде — угроза ферзю, королеве, в шахматной игре.

Гардемарин, франц. Gardemarine, на французском языке обозначает, морская стража. Морской чин, даваемый кадетам из высших классов морского корпуса.

— Так! Повернитесь. Раздвиньте ягодицы. Это почему же, не буду? Раз решили идти на комиссию, так будьте добры милочка! Ну, же?

Секундами спустя.

— Ну, вот видите, ничего страшного, да и все у вас в порядке! И не смущайтесь вы так. Вы же на медицинской, врачебной комиссии!

А «вы», это мы, пятьдесят разных девчонок, второго потока, что решили поступать в военно–морское училище.

Вы скажите, что это за блажь такая? Что же парней мало или их не хватает? Зачем это вам надо девчонки?

А надо от того, что не те времена уже. Теперь и девчонкам можно учиться и стать офицерами! И не просто офицерами, и не путайте, пожалуйста, с офицершами, то их, офицеров жены! Нет! И мы тоже Родине послужим и не просто, а так, по–настоящему и на все время! И потом? Что за вопросы у вас могут быть, ведь нам разрешили!

Потом другие врачи. Гинеколог.

Уф! Каждый раз так! Особенно как лезть на это кресло пыточное, так словно раздеваешься на улице. И пока я вся съежилась и никак не могу сделать того, что она от меня требует. А уже и не требует, а просит.

— Ну, расслабься! Расслабься. Не съеживайся. Ну, что ты девочка, что ты? Да вижу я, вижу. Ну и хорошо, что девочка. Очень даже все симпатично. Ты только не напрягайся так.

А сама там возится, тянет и еще что–то такое проделывает от чего я ну никак не могу расслабиться, как она того хочет.

— Ты вот что, ответь мне на вопросы. Месячные сколько дней, обильные?

Какие и все о том же. А я и не знаю толком. Мне и признаться в этом стыдно. Но самое главное, что она мне.

— Осторожно! Слезай уже недотрога! Подожди пока одеваться.

И опять, ну то уже рукой. Это я потерплю. Тем более, самое страшное позади. И пока она мне все грудь тискает, руки поднимает, я из–под руки смотрю на эту пыточную раскоряку, что как нелепый трон для ведьм торчит посреди кабинета. И уже машинально ей отвечаю на ее вопросы. Бр..! Ну, скоро уже? А потом понимаю, что все сейчас и закончится.

И теперь я уже с радостью ей.

— Да, да! В тринадцать. Нет, не болела.

Хотя по правде признаться даже не ожидала, что такое она будет спрашивать. Я об этих болезнях только слышала и толком, конечно же, даже и не знала. Но все равно мотаю для убедительности головой. Мол, нет и никогда! Только бы уже выскочить мне из этого кабинета! Наконец она.

— Все! Одевайся! Да, погоди ты? Что так не нравится показываться, что уже выскочить хочешь без трусиков и карту свою готова бросить. Это ничего, что так. Но все равно, маме скажешь, что бы раз в полгода обязательно к гинекологу. Поняла? Что ты головой вертишь?

Пришлось признаться, что маме я уже ничего не смогу сказать. Вот так! А потом, когда она поднимает на меня свои глаза и за стеклами очков, снова вижу этот внимательный и, как мне кажется, все тот же сочувственный взгляд, но теперь уже добрых и спокойных глаз.

— Все! Годен. Поняла! Ну, не серчай, такое клише нам выдали. Надо было конечно не ставить, но для порядка, так нам сказали. Потому говорю тебе, состояние женского организма в норме! Следующую девочку, как выйдешь, скажи, что бы минутку подождала. Поняла, красавица?

— Поняла, поняла! — И к выходу.