Fugit irreparabile tempus

Комната, обставленная простой канцелярской мебелью, пропахшая пылью многочисленных бумаг, вносимых и выносимых из нее десятилетиями, запахом крепкого табачного дыма, повидавшая на своем веку множество людей, заседавших в её стенах, была один в один похожа на десятки тысяч таких же «присутственных» мест России, вот разве что высокие потолки и светлые, просторные окна отличали её от прочих, да еще – чистота и почти идеальный порядок на столах. Стопка чистой бумаги, десяток разноцветных карандашей в подставке, пяток одинаковых, прессованного хрусталя пепельниц, расставленных в центре и по всем четырем углам центрального, основного стола, самого большого и представительного в комнате – вот и весь канцелярский интерьер, ну, и, разумеется, портреты на стенах, куда ж без ликов вождей хоть в райсобесе, хоть в исполкоме, хоть в отделении милиции или вот – здесь.

За столом откровенно скучали двое: молодой, высокий и белобрысый парень в простеньком сером костюмчике, в белой рубашке и однотонном «серьезном» галстуке и мужчина постарше, в новомодном полувоенном френче-пиджаке с выглядывающей из-под него тоже модненькой футболкой защитного цвета. Молодой человек с досадой поглядывал на старшего, который успел отказаться от его предложения на скорую руку разлиновать пару листков бумаги и сыграть в морской бой, а старший товарищ просто сидел, слегка откинувшись на стуле и прикрыв глаза, делая вид, что подремывает от скуки. Однако, когда дверь в комнате распахнулась, именно он первым умудрился встать из неудобного положения, приветствуя вошедшего.

– Так, чего сидим? кого ждем? – спросил вошедший и тут же обратился непосредственно к молодому: – Здравствуй, Сева, не виделся еще с тобой…

– Здравия желаю, Пал Сергеич, – отозвался молодой.

Вошедший, на первый взгляд, был плакатным, типовым офицером, руководителем отдельной, особой службы: лет пятидесяти, но моложавый, подтянутый, с благородной сединой на висках, в хорошем штатском костюме, в модном цветастом галстуке с широким узлом. Демократичное обращение к нему подчиненного, по имени-отчеству, как-то не вязалось с его внешним обликом, но тем не менее таковы были негласные и нигде не записанные правила хорошего тона в отделе, которым командовал подполковник Свиридов. Также в этих правилах значилось и появление на работе в штатском и при галстуках, а едва ли не единственным из сотрудников, кто мог позволить себе любую вольность, да и ту в разумных пределах, был второй человек, ожидавший в комнате своего начальника, капитан Дудинцев. Он же и ответил на вопрос, заданный подполковником:

– «Контру» ждем, Пал Сергеич, они же самые занятые у нас, могут себе позволить и опоздать…

«Контрами» и «контриками» звали в службе контрразведчиков, которые и в самом деле всегда были загружены текущей оперативной работой, и которым частенько прощались невольные опоздания на всевозможные встречи и совещания со смежниками из других подразделений.

– Ну-ну, – покачал головой подполковник, проходя во главу стола и присаживаясь на точно такой же, как под подчиненными, простой конторский стул. – На «контру» не обижайтесь, я вас специально чуть раньше пригласил, от них человек через полчасика подойдет…

– Пал Сергеич, а что за срочность такая? – спросил, как самый скучающий, молодой и нетерпеливый, старший лейтенант Всеволод Васильев. – Сидели, никого не трогали, работу свою работали, и – вдруг…

– Вдруг, Сева, ничего не бывает, – солидно, как и подобает руководителю, ответил банальностью Свиридов. – Все подходит к своему апофеозу постепенно, не торопясь, а если кому-то и покажется что-то в нашей работе неожиданным, значит, человек этот не вполне еще с работой освоился…

После такой отповеди Всеволод мог бы и покраснеть, если бы это умение не самоликвидировалось еще в специализированном училище госбезопасности; он был самым молодым в отделе не только годами, но и стажем работы именно в этом подразделении, а звание свое получил совсем недавно и совсем за другие заслуги, к профилю работы отдела подполковника Свиридова отношения не имеющие.

Сам же подполковник отнюдь не думал отчитывать подчиненного за не вовремя проявленную инициативу. Просто было в характере Павла Сергеевича маленькая безобидная черточка, требующая периодически превращаться из отличного аналитика и администратора в скучного, слегка занудливого педанта, поучающего молодежь. Кстати, и прозвище внутри отдела у него было соответствующее – Ментор. Кто и когда так назвал подполковника, тонуло в пыли архивов и давным-давно обросло байками и легендами, шепотком рассказываемыми в курилках новым сотрудникам. Общаться на такие темы с работниками других отделов и служб считалось среди «свиридовцев» дурным тоном.