Форт «Заря»

Просыпаться отчаянно не хотелось. Пробуждение было неизбежным. Рано, слишком рано, рассвет едва-едва перешел в решительную фазу, и солнечные лучи лишь скользили по верхушкам деревьев, не в силах проникнуть глубже. Увы, все было предопределено еще накануне, и теперь критическая точка неотвратимо приближалась. Нет, можно было, конечно, заранее принять необходимые меры, предусмотреть, предотвратить, но вот не предусмотрено и не предотвращено. И потому случилось то, что случилось. А случилась жесткая побудка. И совершенно безвариантная. Ибо разбудила Женю не мелодичная трель смартфона, не противный писк китайского электронного уродца, и даже не зверский грохот поставленного в тазик армянского механического «Севани», а острая резь в области мочевого пузыря. Физиология, мать ее! Он попытался вновь задремать, договориться с организмом, надеясь отдалить неминуемое. Еще бы! Во сне было тепло и хорошо, а наяву… Наяву поджидала жестокая кара за вчерашние излишества: похмельный синдром во всей своей красе. С головной болью, сушняком и всеми прочими прелестями, свидетельствующими о том, что вчерашний вечер все же удался.

Ах, как было здорово вчера! Весело, интересно, сытно, пьяно, вкусно, наконец. А сейчас… Нет, нет, все пусть идет лесом. А он будет спать, отключив этот гадкий организм хотя бы ненадолго.

Какое-то время у Жени получалось игнорировать настойчивые сигналы из области нижней анатомии, но, в конце концов, тело настолько неумолимо заявило о своих потребностях, что медлить далее было чревато. «Клапан-то не казенный», — бормотал он себе под нос, нашаривая кроссовки и выползая из палатки. Слегка пошатываясь, отчасти спросонья, отчасти от недовыветрившегося еще хмеля, он побрел в сторону от стоянки. Глаза не хотели открываться, да Женя и не стремился их открыть. Веки приподнялись едва-едва, и обзора сквозь образовавшиеся узкие щелочки хватало лишь на то, чтобы не запинаться за корни и не натыкаться на деревья, а большего сейчас и не требовалось. Наконец, он решил, что удалился достаточно. Оперся плечом на ближайшую сосну, дабы не тратить силы на поддержание равновесия, и в последние секунды успел расстегнуть «молнию» джинсов, не дав случиться непоправимому. Где-то внизу зажурчало.

— Ка-айф! — выдохнул он облегченно-сладостно. Хихикнул, припомнив бородатый анекдот. Дождался завершения процесса, снова вжикнул «молнией» и, не открывая глаз, повернул в обратную сторону, изо всех сил стараясь не проснуться, удержаться на зыбкой грани между сном и явью.

Но — не судьба. Как ни пытался Женя сохранить остатки сна, как ни экономно старался двигаться, но эти движения вместе с прохладой раннего утра начали разгонять застоявшуюся за ночь кровь, пробуждая организм навстречу и новому дню, и последствиям вчерашних возлияний, совершенно не считаясь с желаниями владельца этого самого организма.

Вообще говоря, Женя не был таким уж большим любителем зеленого змия, скорее, даже, наоборот. Но коли уж покатит в масть, то пировал от души. Во хмелю не буйствовал, был, как говорится, мирным атомом, но в хорошей компании и под хорошую закусь меры не блюл. Вот и накануне вечер прошел бурно, и теперь его многострадальная головушка сполна расплачивалась за вчерашние удовольствия. Впрочем, у костра наверняка остались хотя бы одна недопитая бутылка и котелок с крепким холодным чаем. Комплексная терапия сулила скорое избавление от страданий, и полусонная, полупьяная тушка повлачилась обратно к лагерю. Настроение помалу улучшалось, и самочувствие обещало вскоре подтянуться следом. Выйдя из лесной тени на ярко освещенную солнцем прогалину, Женя остановился, запрокинул голову и со вкусом потянулся, окончательно разлепляя веки. Красота то какая! Еще бы башка не болела.

Если бы страдальцу каким-то чудом удалось абстрагироваться от немилосердно терзавшей организм похмелюги, он бы, несомненно, признал это июньское утро просто чудесным. На пронзительно голубом небе не было ни облачка, и ничто не мешало раннему, нежаркому еще, солнцу дарить подзадрогшему тельцу блаженное тепло. Десятки невидимых в густой листве птиц чирикали и свиристели на все лады, услаждая слух пристрастного ценителя, буде такой оказался бы в этом довольно-таки глухом месте. Неповторимый аромат утреннего леса, чистейший, не отравленный городом, воздух, напоенный невероятной смесью нежных запахов, действовал умиротворяюще. Но самое главное — это осознание того простого факта, что выходные, по сути, только начались, и самое интересное, как и самое вкусное, еще впереди. Действительно, кайф! Вот только что-то, какая-то ускользающая деталь мешала, царапала, портила идиллическую картину. Женя проморгался, более-менее сфокусировал зрение и замер неподвижно, как некогда Сивка-бурка пред Иваном-царевичем. Поляна была пуста.