Форт-Хоэн

Я не помню, как оказался здесь и кем был раньше, беспамятство — нормальное состояние для всех новоприбывших в Форт-Хоэн. Но этот замок, мне кажется, я видел ещё до своего появления, и он всегда выглядел неприступным. Тяжёлые каменистые склоны холма плавно переходили в замшелые стены, и возникало ощущение, что замок вырастает из земли. Подобраться к нему можно было только со стороны ворот. Два тайма назад жители долины решили взять его штурмом.

Брать замок осадой запрещалось правилами игры, да и штурмовать можно было не чаще одного раза за тайм. Тайм, как я уже успел выяснить, длился семь дней, на моей памяти нынешний был третьим, но на штурм кланы решились лишь однажды. Готовились долго: создавали группы, делились лутом, избавлялись от багов. Вожди кланов не выходили из «Красного дракона», заливались пивом, обжирались свининой, обсуждали тактику, а мы гадали, какой нам от всего этого прок. Польза, конечно, была, ибо в случае победы выжившие могли добраться до Перевала. Но возникал вопрос: многие ли выживут?

Я ни в каком клане не состоял, перебивался подёнщиной, зарабатывал опыт на болотах и мечтал вырваться отсюда. Куда? — не знаю, лишь бы перейти заветную черту Перевала и послать на хер всё местное общество. Мне, как и иным подёнщикам, в рядах штурмующих отводилась роль пушечного мяса. Мы первыми должны были пойти на приступ, забраться по приставным лестницам на стену и принять на себя основной урон, а уже по нашим телам в бой вступали кланы. Отказаться от своей роли мы не могли. Мой напарник по группе Шурка показал клановым воротилам средний палец, его избили, выбили зубы и посадили на кол на площади перед ратушей. Мучился он долго, сутки, и это была первая на моей памяти мученическая казнь. Уже потом, когда Шурка перезагрузился, он вздрагивал от каждого шороха, и на каждый окрик отвечал поклоном. Перевоспитали парня, а был бесшабашный, как Ахиллес.

За день до штурма, как и полагалось регламентом, кланы отправили посла в Форт-Хоэн с кольчужной перчаткой, символизирующей вызов на бой. Я провожал того посла и видел, как его сбросили со стены — вызов был услышан. Утром забили барабаны, и под их грохот мы подняли лестницы и двинулись к воротам. Клан Червовых сразу рванул к Перевалу в обход замка, надеясь проскочить его под шумок, но, не добравшись даже до моста, полёг в полном составе под арбалетными залпами. Два оставшихся клана, видя такое, вовсе отказались от приступа, и в итоге штурмовали крепость одни подёнщики.

Надо ли рассказывать, что мы проиграли? Думаю, нет. Хотя справедливости ради стоит отметить, что бились мы отчаянно. Подбадривая себя дикими воплями, в которых страха было больше, чем отваги, мы приставили лестницы к стене и, поливаемые стрелами и кипящей смолой, полезли вверх. Взобравшись на боевой ход, мы попытались пробиться в башню и открыть ворота. Но что такое схватка маломерок против прокаченных крестоносцев пятнадцатого уровня? Бойня! Крестоносцы ржали над нами в буквальном смысле, а глава ордена, барон Геннегау, стоял на фланке бастиона и с презрением взирал на наши жалкие потуги.

Полторы тысячи подёнщиков легли в тот день под стенами замка. Выжили немногие. Я схлопотал шрам на рожу и потерял мизинец на левой руке, зато поднял опыт до второго уровня. До этого я два тайма собирал клюкву по болотам и бил вальдшнепов, с трудом набрав тридцать ХП. А здесь за один бой — семьдесят!

На следующий день вернулись погибшие. Не все, примерно половина. Куда делись остальные, не знаю. И никто не знает. Может быть, игра отправила их на другую локацию, а может быть, вообще выкинула.

Каково это жить вне игры? Я не боюсь смерти. Я умирал дважды, и давно понял, что смерть всего лишь мгновение боли, холодный мрак и серые стены перезагрузочной камеры, поэтому я не боюсь смерти. Я боюсь не вернуться. Как Архип Тектон. Мы только-только сдружились и даже надумали идти на жаб, но во время штурма крестоносец раскроил его от плеча до паха. Шутя. Необходимости в этом не было. Архип уже схлопотал арбалетный болт в печень и корчился в судорогах, хватая ртом воздух. Крестоносец мог пройти мимо. И прошёл. А потом вернулся, поднял его за шкирку и разрубил на две части.

Я видел это. Я видел, как одна часть Архипа вывалилась за парапет, а вторая распласталась по боевому ходу отвратной полутушей. По деревянному настилу, как черви, расползлись кишки. Меня едва не стошнило от их вида. Сдерживая рвотный позыв, я прыгнул на крестоносца со спины и ударил его ножом в сочленение между наплечником и шлемом. Попал. Крестоносец попытался освободиться, но я обхватил его левой рукой за шею, а правой упорно продолжал вколачивать нож в тело, пока не вколотил его по самую рукоять. Крестоносец извернулся, ухватил зубами мой мизинец и откусил. Я заорал, а крестоносец сдёрнул меня через голову и гардой ударил по лицу.