Фата-Моргана №3

Том Пим часто думал, как выгладит жизнь в другие дни недели, — впрочем, об этом задумывался почти каждый, имевший хоть чуточку воображения; имелись даже специальные телепрограммы, посвященные этой проблеме. Том сам принимал участие в двух таких программах, но всерьез не собирался уходить из своего мира. Пока однажды не сгорел его дом.

Это произошло в последний, восьмой день весны. Проснувшись, он увидел сквозь дверь пепел и пожарных. Мужчина в асбестовом комбинезоне махнул ему рукой, чтобы не выходил, а минут через пятнадцать другой мужчина дал понять, что опасность миновала. Том нажал кнопку, и дверь распахнулась. Выйдя, он сразу оказался по щиколотку в пепле, еще теплом под слоем залитых водой головешек.

Можно было не спрашивать, что случилось, и все же он задал вопрос:

— Наверное, замыкание, но точно не известно, пожар вспыхнул сразу после полуночи, после окончания работы команды понедельника и перед заступлением нашей.

Наверное, странно быть пожарным или полицейским, подумал Том. У них были разные часы службы, хотя полночь являлась границей и для тех, и для других.

Тем временем другие стали выходить из своих сомнамбулаторов, или «гробов», как их обычно называли, так что занятыми остались только шестьдесят.

Работа начиналась в восемь, и они позавтракали в подсобном помещении. Том спросил одного из операторов, знает ли тот о какой-нибудь квартире. Конечно, ему ее и так выделят, но кто знает, хорошую ли.

Оператор рассказал об одном доме, кварталах в шести от его прежнего. Там умер гример, и, насколько он знал, место после него было еще свободно. Том, в данную минуту свободный, позвонил немедленно, но секретарша сказала, что контора откроется только в десять. Она была очень красива — с красными волосами, турмалиновыми глазами и необычайно обольстительным голосом — и произвела бы на Тома более сильное впечатление, если бы он ее не знал. Девушка играла эпизодические роли в двух его программах, и Том знал, что этот чарующий голос ей не принадлежит. Впрочем, как и цвет глаз.

В полдень он позвонил вторично. После десятиминутного ожидания его соединили, и Том попросил миссис Белфилд, чтобы она от его имени сделала запрос. Миссис Белфилд отругала его, что не позвонил раньше — как знать, успеет ли она сделать что-то сегодня? Том попытался объяснить ей, в каком положении оказался, но вскоре сдался. Ох уж эти бюрократы! На ночь он пошел в общественное помещение, где с помощью индуктивных полей, ускорявших сон, проспал необходимые четыре часа, после чего проснулся и вошел в вертикальный цилиндр из этерния. Секунд десять он смотрел сквозь дверь на другие цилиндры с неподвижными фигурами внутри, потом нажал кнопку. Пятнадцать секунд спустя сознание покинуло его.

Еще три ночи ему пришлось провести в общественном сомнамбулярии. Прошли три дня осени, осталось еще пять. Впрочем, в Калифорнии это не имело особого значения. В Чикаго, где он некогда жил, зима походила на белое одеяло, выбиваемое безумцем, весна была взрывом зелени, лето — лавиной света и горячего дыхания, а осень — котелком клоуна, одетого в пестрый костюм.

На четвертый день пришло извещение: можно перебираться в дом, который он выбрал. Это удивило и обрадовало Тома. Многие в такой ситуации проводили весь год — сорок восемь дней — в общественном помещении. На пятый день он перебрался, имея перед собой еще три дня весны. Два свободных дня придется потратить на покупку одежды, продуктов и знакомство с соседями. Порой он жалел, что родился с актерским талантом. На телевидении работали пять, иногда шесть дней подряд, тогда, как скажем, водопроводчик из семи дней работал только три.

Новый дом сказался таким же большим, как прежний, а небольшая прогулка до работы пойдет ему только на пользу. Вместе с ним там жили девять человек. Том переехал вечером, представился всем жильцам, и Мабель Курта, секретарша режиссера, принялась знакомить его с домашними обычаями. Убедившись, что его сомнамбулатор поставлен в домашний сомнамбулярий, Том слегка расслабился.

Мабель была маленькой, несколько излишне округлой женщиной лет тридцати пяти. Трижды разведенная, она холодно относилась к замужеству — разве что явится Настоящий Мужчина. Том — кстати, тоже разведенный — был сейчас свободен, но на всякий случай не стал говорить ей об этом.

— Пойдем, посмотрим твою спальню, — предложила Мабель. — Она невелика, но, слава Богу, звуконепроницаема.

Том направился за ней, но вдруг остановился. Женщина повернулась в дверях и спросила:

— В чем дело?

— Эта девушка…

Сквозь прозрачную дверь он смотрел на девушку, стоящую в ближайшем из шестидесяти трех высоких серых цилиндров из этерния.

— Да, она красива!

Если Мабель и испытывала ревность, ей удалось ее скрыть.

— Правда?