Фантариум

Светлана Ягупова

Фантариум

Дом

Старый, обшарпанный, он скрипит-охает каждой половицей. Летом в его распахнутые окна вкатывается гул прибоя, оркестрованный курортной музыкой, а зимними вечерами в высоких кафельных трубах расцветает пламя, и промозглый норд-ост, подметая безлюдную набережную, забивается в трубы погреться.

Построенный в начале века богатым купцом, дом снаружи выглядит прочной крепостью, которая, кажется, простоит еще не одно столетие. Два не по-современному высоких этажа и теремковая крыша придают ему стройность, некоторую сказочность, и хотя напротив стоит девятиэтажка, рядом с ней он вовсе не смотрится карликом, есть у него свое лицо и даже вроде бы достоинство.

Курортный горсовет давно хлопочет перед исполкомом, чтобы передать это здание санаторию "Ласточка", к которому оно примыкает. И деньги вроде бы отпустили, и никто в принципе не против, но дело из года в год откладывается, вероятно потому, что дом отведен под общежитие и, прежде чем отдать его санаторию, нужно построить новый. А кому, какому ведомству строить, если уже лет тридцать комнаты этого маленького, на пятнадцать человек, общежития, занимают одинокие женщины самых разных профессий, и пока не выйдут замуж или не получат квартиру на своем предприятии, живут здесь, как на вокзале в ожидании поезда, а точнее парохода, потому что дом ближе к морю, чем к железной дороге. Наиболее энергичные его жильцы, с легким нравом и некапризным отношением к миру, обычно долго не задерживаются в этих стенах, и тогда справляется очередная свадьба, девушек провожают в иную, теперь уже семейную жизнь, многим незнакомую и потому заманчиво желанную. Да так громко отмечают это событие, что всему городу слышно.

Но пятеро здесь подзадержались. В былые времена их назвали бы попросту старыми девами. Пять старых дев на небольшой дом - не много ли? Однако нынче вряд ли у кого повернется язык приклеить одинокой женщине такое обидное звание, потому что и одиноки-то все по-разному, и порой именно одинокие, чтобы противостоять судьбе, намеренно обретают репутацию, противоположную пошлому определению.

Библиотекарь, массажистка, нянечка, таксистка и дворничихи составляют ядро общежития. Это те, кто живет здесь более четырех-пяти лет, а баба Верониха так и все тридцать. Остальные - студентки медицинского и художественного училищ, уверенные в своей удачливой будущности девочки, к дальнейшей судьбе дома относящиеся равнодушно.

Но первый этаж надеется на перемены. Единственный человек, не ждущий их, - Верониха, о которой ходят слухи, будто она получает письма от своего жениха, то ли погибшего на войне, то ли в пятидесятые годы утонувшего на рыбацком баркасе в памятный горожанам шторм, когда волны перехлестывали через клумбы парка и подкатывали к самой трамвайной линии. Лет десять назад Веронихе дали однокомнатную секцию в новом доме, откуда она через полгода сбежала, а поскольку ее прежнюю комнату уже заняли, старуха поселилась в полуподвале общежития, и теперь никакая милиция не может ее выселить оттуда. Свое странное поведение Верониха объясняет тем, что ей попались зловредные соседи: невзлюбили живность в ее квартире и то и дело науськивали на нее санэпидемстанцию. Но ходит по городу молва, что главная причина в письмах жениха, не нашедших нового адреса Веронихи. Так или иначе, теперь в ее распоряжении весь полуподвал, летом часть его она сдает курортникам и уходить отсюда не помышляет.

Старожилки дома пользуются некоторыми привилегиями: живут внизу и у каждой пусть смежная, но своя комната, в то время как студентки селятся по два-три человека. Только что со школьной скамьи, медички и художницы относятся с легким презрением к житейскому неустройству нижних, хотя никто ведь не застрахован от того, что и сам когда-нибудь не спустится с заоблачных небес второго этажа на трезвую грешную землю первого, как это случилось с Людой Милютиной и Клавкой Шапкиной. В душе студентки держат к ним молодое небрежение, хотя по возрасту разделяют их всего пять-шесть лет. Вероятно, здесь сказывается и неприятие той женской доли, что выпала нижним жильцам, и безотчетное нетерпение юности поскорей приступить к выполнению своей биологической программы. В то же время девушки считают старожилок в некотором роде хозяйками дома и аристократками, так как те получают зарплату и одеваются модно и добротно.

Умудренный житейскими бурями нижний этаж, в свою очередь, недолюбливает верхний за то, что вокруг дома вечно шастает какой-нибудь хахаль девчонок, и порой можно услышать такой диалог между этажами:

- Эй, вы, соплюшки, заткните глотку своему магу - Зойка после дежурства отсыпается!

- Теперь ясно, отчего вы там все замуж не повыходили: счастье свое проспали!