Фантазм

Айсен даже обрадовался, когда могучий белокурый франк купил его, причем не требуя от хозяина попробовать товар. На днях ему исполнилось 15 - а это был почти предельный возраст. Рабов из школы удовольствий начинали выставлять на торги с 10 лет, по особым пожеланиям - и раньше, так что обычно мальчиков покупали лет в 11-12, максимум в 13. Иначе, участь, которая ждала его, была еще страшнее: жизнь впроголодь, постоянные наказания, грязная работа в лучшем случае, а то и поле, копи…

Им недвусмысленно объясняли, что в случае немилости господина есть только два варианта: шелковый шнур и мертвецкая яма для негодной забавы либо, если господин был экономным, участь игрушки уже для остальных рабов. Несмотря на знания этикета в самом его утонченном варианте, стихосложения, музицирования, танца, языков и иным премудростям помимо основного предназначения - еще никому из рабов для удовольствия не удалось закончить свою жизнь в покое и уюте. Обычно, в лучшем случае прискучивший хозяину наложник, переводившийся в разряд обычных домашних рабов, переходил к кому-нибудь из ближних слуг или старших рабов. Постепенно, по мере утраты товарного вида, скатываясь все ниже, - вплоть до «морилки»: бараков для общественных рабов, выполняющих самые грязные и неприятные работы, по сравнению с которыми занятия углежога под палящим солнцем или помощника бальзамировщика казались благословенной милостью Пророка.

К тому же, Айсен слышал на сколько жестоки бывают остальные рабы, к таким как он, изыскивая сотни способов, чтобы поглумиться или досадить тому, кто хотя бы на несколько мгновений обладал большими благами, чем они, и не задумываясь над тем, чем за эти блага приходится расплачиваться.

Альтернативой всему перечисленному могла быть только участь раба для гарема, чтобы почтенные жены не скучали. Такие евнухи ценились особо и за воспитание, и за то, что обеспечивали одновременно покой хозяина и душевное здоровье многоуважаемых дщерей праматери Хаввы, сестер прародительницы Агари, святой матери Пророка и его праведных жен.

В самом деле, такое решение избавляло от необходимости опасаться заигрываний на стороне, разбавляло гремучую смесь тесного женского мирка на их половине, а главное, - можно ли ревновать к евнуху-рабу? Скорей уж, к стеклянным фаллосам, которые раз в жизни заказывала и самая отъявленная скромница, чтобы наполнив их теплой водой, погрузится в мечтания о супруге, предаваясь своим невинным играм.

Вот только и самому привередливому мужчине не сравниться с обычной женщиной в скверном расположении духа. Обычно подобные рабы заканчивали еще быстрее и еще плачевнее: хозяйке было достаточно пожаловаться на дерзость.

Еще маячила перед Айсеном иная возможность: служба в школе, уже в другом качестве. Но и в этом случае, ему удалили бы яички, что бы сохранив потенцию, избежать эякуляции. Наверное, это было бы хуже всего: помимо того, что Айсен до ночных кошмаров боялся стать евнухом, он не чувствовал в себе даже малейшего желания взять кого-нибудь из своих товарищей по несчастью, хотя такое случалось часто. Покорность все же приживалась не у всех.

Переживая свою негодность, он знал в чем ее причина, почему его так долго не желали покупать: он так и не научился находить удовольствие в услаждении хозяев. Такое случалось. Бывало, что некоторые мальчики не выдерживали обучения, пытались бежать или кончали с собой. К добру или к худу, Айсен был не из таких. Единожды увидев наказание для беглеца - живого мальчика, которого привезли вместе с ним, растерзали дикие кошки, он просто смирился со своей участью, решив принять судьбу, какая бы она не была, раз он не в силах изменить ее.

Он старался услужить, но видимо то, что он старается за страх, а не за совесть было слишком очевидно! Так что Айсен оставался последним из своих однолеток в школе Бабудай-аги, несмотря на то, что считался одним из самых красивых.

Школа хотя и была кошмаром - зато привычным. А сейчас он шел в дом своего нового господина не только с облегчением, но и с испугом.

Спустя каким-то часом позже, запертый в подвале, он уже проклинал свою судьбу. Айсену было плохо - его господин, его первый настоящий мужчина, оказался чудовищно груб. Едва увидев приведенного к нему юношу, он резко приказал опуститься на четвереньки, что Айсен немедленно выполнил. На нем не было никакой одежды, но за 8 лет в школе юноша привык ходить нагим, и уже давно перестал испытывать стеснение по этому поводу.