Фактор вознесения

Когда мы с Фрэнком затеяли в 1978 году писать «Случай Иисуса», договор был коротким: эта работа должна принести нам обоюдное удовольствие, поскольку она будет насквозь пронизана взаимными дружескими симпатиями. И посему мы скрепили эту клятву всеми необходимыми по такому случаю суперторжественными церемониями (некоторым нашим читателям они вполне могли бы напомнить об их детстве). Но мы-то дружили уже настолько давно, что подобные ритуалы были просто необходимы. Святость детской дружбы – это нечто особое.

Не скрою, писать книгу сообща – это то же самое, что покупать сообща машину. А поэтому… в данном деле требуется… определенная… взаимная… приглядка.

Или иначе: писать вдвоем – это вроде осознанного сожительства… или заключения брака по расчету (если хотите). Однако вышло так, что написание сего произведения попутно ознаменовалось серьезными трагедиями у обоих авторов. И только сам процесс творения спас нас тогда. Да я, если хотите знать, за все последующие пятнадцать лет так не смеялся, как тогда, когда работал с Фрэнком. Мы задумали «Фактор вознесения» как книгу, которая развеселит нас обоих, и какие бы трагедии ни отвлекали нас от ее написания, она потихоньку двигалась, а вместе с ней выпутывались из своих передряг авторы.

С характерами и обстоятельствами в «Факторе вознесения» работал Фрэнк, а все остальное досталось мне. Однако последние главы по воле Судьбы довелось писать мне в одиночку. Но сколько бы лет с тех пор ни прошло, я всегда, просматривая корректуру, чувствовал его взгляд через мое плечо и слышал одобрительный шепот: «Годится». И больше всего на свете я боялся одного – что когда книга будет завершена, это присутствие исчезнет. А мог бы догадаться – если дело касается Фрэнка, он никуда не денется.

Билл Рэнсом, порт Таунсэнд, 1987.

Джефза Твэйн мужественно боролся с болью на протяжении трех суток и вот наконец-то достиг наивысшей точки своих мук. Конечно, следователи из Воинского союза были профессионалами, а это означало, что если он во время допроса откинет копыта, то они, следовательно, лишь напрасно потратили на него силы и время. Так что за все эти трое суток непрестанной профессиональной обработки он даже ни разу не потерял сознания. Его палачи сразу поняли, что он будет твердым орешком, и в наказание за то, что его пришлось так долго «колоть», решили напоследок дать ему помучиться всласть: вздернули на обсидиановом крюке на большой высоте. Саботажников всегда подвешивали где-нибудь в людном месте за ребро в качестве «урока остальным» (вот только какой именно урок извлекут из этого остальные – это еще надо подумать…).

Но чтобы подвесить его, понадобились как-никак трое. Подлые трусы: кто ж еще будет делать подобные вещи под покровом ночи?

Левый глаз был подбит вроде как меньше правого, и потому стоило попытаться поднять над ним веко. Бледное касание рассвета смело звездную вуаль с ланит моря. На фоне разгорающегося неба начал вырисовываться темный контур крыш рыбацкого поселения и доков, работавших на проект «Безднолет».

Мятущиеся лучи прожекторов с субмарин пронизывали ночную тьму по всей акватории – от поселения в Калалоче до башенного комплекса. Бухта порта была со всех сторон защищена системой дамб и волнорезов, созданной по новому аквапроекту «Мерман Меркантил». Но хотя строительство еще продолжалось, Джефзе так и не удалось никуда устроиться на работу после того, как его лодка прохудилась, а лицензия закончилась. И дело было не в нем самом, а в его напарнике, который заныкал парочку рыбин для себя и «забыл» зарегистрировать их в порту. «Новая экономика» подобные действия категорически запрещала, и потому администрация порта «в качестве урока» наказала обоих.

По мере того, как небо светлело, Джефзе казалось, что он становится все легче и легче… словно отчуждается от собственного тела. Боль осыпалась с него, как шелуха; израненная кожа была уже слишком слабой преградой для рвущегося наружу духа… Он созерцал агонию собственной измученной плоти словно с высоты ближайшего утеса. Здесь, на юге Пандоры, световой день длится около четырнадцати часов. Интересно, сколько еще вздохов отмерено этой изломанной и ноющей от боли грудной клетке?

«Марика… – пронеслось в его голове. – Моя Марика и трое наших дарованных богами детишек… Эти, из ВС, сказали, что их они тоже арестуют…»