Фабрика уродов

Копыта били в землю с такой силой, будто черные жеребцы норовили не столько бежать по дороге, сколько наделать в ней побольше дыр.

Бумм! Бумммм!

Азарт и мощь животных, казалось, не требовали ни кнута, ни вожжей. Жеребцов было только два, но увлекаемая ими карета неслась, будто проклятая. Угольно-черные гривы и хвосты летели по ветру.

Бумм! Бумммм! Бумм! Буммммм!

Ночная дорога тянулась вдоль просеки — узкая, стиснутая густым ельником. Этим трактом часто пользовались, он был неплохо наезжен, но колдобин и ухабов хватало. Колеса кареты тяжело подпрыгивали, массивный черный короб мотало назад и вперед.

Будь это обычный экипаж, какой крепят к стойкам при помощи кожаных ремней, он неминуемо бы развалился. Но под днищем поскрипывали мощные металлические пластины, сработанные по чертежам лютецианских мастеров. Они в значительной степени смягчали толчки и удары.

Ressort! Новое слово в каретостроении.

Снабженная новомодными ressort, карета притягивала к себе внимание. Причем не только диковинными элементами конструкции. Со стороны могло казаться, что человек, поставивший это чудовище на колеса, изначально не собирался запрягать в нее обычных лошадей. Не было предпринято никакой попытки облегчить экипаж. Наоборот, карету делали с таким расчетом, словно ее владелец собирался раскатывать по полю боя под свист пуль.

Толстые доски из мореного дуба подогнаны плотно-плотно: не просунуть и лезвие ножа. Массивные бронзовые окантовки по углам и откосам. В дверях, лишенных гербов и опознавательных знаков, когда-то имелись окна, но теперь они были наглухо забиты. Именно так: не задернуты занавесками, не забраны кожаными клапанами, а забиты изнутри теми же досками.

Более всего странный экипаж напоминал огромный гроб, сомнительной шутки ради установленный на колеса.

Надо ли говорить, что жеребцы, способные сдвинуть это чудовище с места, соответствовали ему в полной мере? Два великолепных исполинских зверя с потрясающей мускулатурой, играющей под угольно-черными шкурами. Размерами и статью они превосходили обыкновенных лошадей-тяжеловозов так же, как холеный, породистый пес-волкодав превосходит дворовую шавку. Любой конезаводчик отдал бы мешок, набитый золотом, и левую руку в придачу, чтобы заполучить эту парочку в свой табун.

И это было бы большой ошибкой.

Потому что дареному коню, как известно, в зубы не заглядывают, но покупаемому — в обязательном порядке. Человек же, попытавшийся заглянуть в зубы этой парочке, лишился бы как минимум пальцев. А вместе с ними — рассудка и спокойного сна. Потому что у лошадей не должно быть треугольных, граненных по краям, точно у акулы, зубов. Такими невозможно щипать траву и перетирать овес, зато легко выдирать из тела кровоточащие куски мяса. Не должно быть у лошадей и таких глаз — безумных, бордово-красных, тлеющих в глазницах, подобно припорошенным пеплом углям. Такими глазами смотрят на мир порождения Преисподней.

Бумм! Бумммм!

Место лакея на запятках кареты пустовало, зато человек, восседавший за возницу, габаритами с лихвой заменял сразу пару слуг. Он вполне дополнял и здоровенную, неподъемно-тяжелую карету и пару гигантских красноглазых жеребцов с акульими зубами. Даже сгорбившись на козлах, возница выглядел настоящим великаном — не менее семи футов роста.

Толстый дорожный плащ из валеной шерсти, наброшенный на его плечи, не мог скрыть по-первобытному тяжелое и мощное телосложение. Широкий не только в плечах, но и поперек, возница напоминал каменную глыбу, которую взялся обтесывать скульптор, да бросил это дело, успев добиться лишь общего сходства с человеческой фигурой: голова, плечи…

Руки, сжимавшие поводья, впечатляли. Несмотря на холод, они были без перчаток — лапищи молотобойца или заплечных дел мастера: бугристые, с широченными ладонями и толстыми пальцами. Такими можно раздавить человеку голову, просто взявшись покрепче.

Дорожный фонарь, висящий над левым плечом возницы, покачивался в такт рывкам кареты, бросая отсветы на лицо гиганта. Мрачное, с резкими и грубыми чертами, оно вновь наводило на мысли о камне, молоте, зубце и лишенном терпения скульпторе. На первый взгляд могло показаться, что физиономия возницы изрезана морщинами, однако стоило приглядеться, и ошибка становилось очевидной. Лицо принадлежало зрелому, но отнюдь не старому мужчине. Вместо морщин его бороздили бесчисленные шрамы. Летопись десятков, если не сотен схваток не на жизнь, а насмерть. И, право слово, не все из шрамов были оставлены ножами и шпагами…

Кое-где постарались зубы и когти.