Эвтаназия

Глаза открывать просто не хотелось. В теле была необыкновенная лёгкость. Скорее даже не лёгкость, а чувство, что ты, это мысль, а мысли существуют и без тела. Невероятное ощущение: ты паришь и воздушные потоки удерживают тебя в том равновесии, когда нет верха и низа, нет права и лева, нет ничего, что можно назвать «окружающее пространство». Но это не парение невесомости с головокружением и тошнотой. Это то парение, которое становится твоей сутью. Нет ничего – только ты, твои мысли и парение.

Он лежал с закрытыми глазами и просто вкушал сладость необыкновенного ощущения. Где-то в отдалении что-то бубнили голоса. Но эти голоса не раздражали. Это бу-бу-бу было естественным, даже необходимым фоном. Самое любопытное, что в данный момент в мире существовали только бу-бу-бу и парение. Не было времени, не было запахов, не было чувство комфорта или дискомфорта. Только бу-бу-бу и парение. Мысли ленились приходить в повседневное русло. Им нравилось вот так, ни о чём. Парение, лёгкость, бу-бу-бу – и всё.

– Никуда не годиться, – продумал он. – Наверное надо открыть глаза и что-то сделать. Так можно проваляться и всю жизнь. Всю жизнь, забавно, а сколько это? Всю жизнь… Кто знает, сколько у тебя впереди, этой «вся жизнь»? Десяток лет? Год? Месяцы или дни? Часы или минуты? Но в любом случае «вся жизнь» это ровно столько, сколько кто-то прожил. Не больше, не меньше. Он мысленно улыбнулся. Так, краешком губ.

Блаженное состояние располагало пофилософствовать, глаза открывать не хотелось, и он решил развлечь себя воспоминаньями. Не так, чтобы давно, а так, пара тройка дней.

– Начнём со вчера, – медленно и с удовольствием подумал он. – Вчера. Знатно посидели. Было уютно, вкусно и креативно. Всего было в меру: похвалюшек, серьёзностей и пожеланий. Вообще то редко так бывает, что бы всё вдруг сложилось к одной дате. Завершение проекта, при этом очень удачное и своевременное. Повышение. При этом повышение практически со всеобщим «одобрямс». А что это значит? А это значит, что подводных и надводных камней будет гораздо меньше, чем могло бы быть. И грядущий день рождения. Как там кто-то сказал: «Возраст Христа».

Возраст Христа. Любопытно, возраст Христа – это дата или состояние? И что это значит? Вот так просто – «возраст Христа». Семантически.

Тебе скоро тридцать три. Это на поверхности. Что ещё? Ты добрался до Иерусалима. Вроде нет, до своего «Иерусалима» ты добрался лет эдак десять назад, когда бросил насиженное, как казалось, место, и ринулся в столицу. Может у тебя двенадцать близких друзей, один из которых тебе вообще то не друг и предаст тебя в самую неподходящую минуту? Вроде нет, друзей побольше. Да и с врагами как-то по-другому. Тайная вечеря? Ну, скорее всего это была не вечеря, а обед. Да и совсем не тайная. Что ещё? Распятие. Точнее, не распятие как казнь, а Распятие как символ завершение Земного пути. В тридцать три года Христос сделал всё, что мог и должен был сделать на Земле. Вот и я – завершил проект, сделал карьеру … Тьфу, какая-то ненормальная аналогия … И шарахнет такое в голову …

Что бы как-то уйти от странной мысли он стал прислушиваться к бу-бу-бу. В начале слова представляли из себя какие-то неопределённые звуки, затем стали проявляться отдельные слова со смыслом. Затем слова стали сливаться во фразы. Фразы стали объединяться в понятия. И только спустя пару минут слившись воедино фразы стали приобретать не совсем понятный смысл.