Эвтанатор (Записки врача)

Сергей СМИРНОВ (г.Томск)

Эвтанатор

(Записки врача)

"Лимита... Было такое понятие. Когда тысячи людей перлись в столицы, устраиваясь под солнцем поудобнее. Понятно - на фоне того, что творилось в нищих провинциях, столичные прилавки казались пределом мечтаний. Даже апельсины продавались в киосках...

Эти апельсины меня тогда и смутили. И, поразмыслив, потосковав, тысячу раз обо всем передумав бессонными глухими ночами в нашем степном городке, я решился.

И стал лимитой.

* * *

Обычный участковый врач в нашем захолустье - человечек важный, нужный, и вообще уважаемый.

Участковый в большом городе - ноль, поденщик, обслуга.

А уж в Питере - два ноля...

Я это понял не сразу. На первых-то порах, получив однокомнатную хрущобу на улице Ковалевской и участок поблизости, я был доволен донельзя. Как же! Столичный житель.

Жилплощадь позволяет - можно выписывать родню. Размножаться и отвоевывать место под тускловатым питерским солнцем.

Первые дни, после работы, любил даже просто погулять. А в выходные непременно выбирался в центр. Ехал на метро до Гостиного, или до Невского, или до Мира - и шлялся бесцельно, вдоль набережных, по мостам, мимо домов, увешанных мемориальными досками.

Потом радость стала быстро проходить. И не потому, что платили гроши и держали на работе в черном теле. Нас таких в нашей больничке много было. Не хватало другого. Только я не сразу понял, чего. И не сразу определил это слово. А когда определил - стал смотреть вокруг совсем другими глазами.

Самоуважение.

Прием в поликлинике - это еще цветочки. Хотя и там гадостей хватало. Вечная слежка начальства, проверки, горы бумаг, да еще и непременные собрания с разносами. А вот вызовы...

Ну, положим. Приходишь к больному, который, судя по бумаге, чуть не при смерти: температура сорок и все такое. А встречает... Сейчас таких называют "новыми русскими", а тогда называли блатными. Мордоворот, двухдневная щетина, в квартире хрусталь, ковры, финская стенка, на столе остатки загула:

недопитая бутылка виски, лимоны-апельсины, и непременный огурец.

И этот мордоворот, постанывая, говорит:

- Слышь, мужик. Не обижайся - я загулял тут, дня на три... Ты мне больничный двадцатым числом выпиши? Ну, само собой, как скажешь... Может, коньячку хлопнешь?

- Хлопну, - говорю. Сажусь, сдвигая закуску, и начинаю писать.

Жлоб трется возле, пыхтит и чешет посиневшую от загула репу. Я выписываю больничный, кладу его на огурец и садистски участливым голосом говорю:

- Завтра придется прийти, сдать анализ крови.

У жлоба со звоном отстегивается челюсть.

- У нас, - говорю, - строго: с восьми до девяти. А потом пройдете флюорографию. Мочу принесете. В баночке.

Он никак не может поверить. Переходит на шепот:

- А мочу-то зачем?..

- Для полноты клинической картины, - отвечаю я. - У вас заболевание запущенное. Соберете анализы - и милости прошу на прием. В среду, с одиннадцати до двух.

- Чего?

- В среду, - терпеливо повторяю я. - С одиннадцати...

- Да ты не понял! - переходит он на более привычный ему угрожающий тон. - Я в загуле, мне отмазка нужна на работе.

- В научно-исследовательском институте, наверное, работаете? - говорю я. Клиент работает рубщиком мяса на Кузнецком рынке. А там загулы не понимают.

- Чего?..

Он машинально выливает стакан виски в свое отвисшее брюхо, облепленное мокрой футболкой с надписью Кока-кола".

Занюхивает огурцом. И выдает свое коронное:

- Ты, это. Ты скажи прямо: скока.

Так я и знал. Это "скока" - их пропуск куда угодно. С этим "скока" они попадут в рай, а их драгоценные трупы, облитые туалетной водой, упокоятся рядышком с каким-нибудь Дважды Героем СССР, а то и с Достоевским, с тем самым - Федором Михалычем. Если не в самой императорской усыпальнице...

Вот после таких встреч я и задумался - почти по Федору Михалычу: тварь я дрожащая или право имею?.. Кстати, тот рубщик мяса с Кузнецкого спустил меня с лестницы, да еще и собаку натравил. Было не больно - было обидно.

А я из ближайшего телефона-автомата позвонил 02 и задушенным голосом сообщил, что в квартире номер такой-то в доме таком-то по улице такой-то некто Чуркин А. В., допившись до делириум тременс, изготавливает коктейли Молотова с целью сжечь всех являющихся ему чертей.

Я еще подождал, пока подъехали ПМГ с "санитаркой", и Чуркина А. В. вывели в наручниках и усадили в машину. Конечно, его вскорости отпустят. Его заветное "скока" откроет ему двери любых узилищ. Даже в психушках. Но все же некое чувство удовлетворения я тогда испытал...

А после было еще много подобных встреч. Были мерзкие старушонки, при мне звонившие в поликлинику с жалобами:

дескать, вы прислали не доктора, а просто какого-то коновала:

вместо того, чтобы поставить кокарбоксилазу, грубит и посылает на анализы.