Эволюция видов

Эволюция видов

Я не помню, сколько всё это продолжалось: время стало вязким, как мазут. Даже воздух, казалось, сгустился и мешал дышать. Сумерки растянулись непреодолимой вечностью, и солнце всё никак не могло догореть на горизонте, освещая свободную от низких свинцовых облаков полоску неба кровавым багрянцем. Я уже давно отказался от попытки понять происходящее - просто бродил по ржавой фантасмагории, как бродит по кривым улочкам залитого полуденным светом восточного города удивлённый турист. Рассудок изменил мне, и с ним ушёл страх. Я просто шёл и смотрел. Шёл и смотрел...

Людей здесь нет уже давно. Время потеряло смысл и потому для меня осталось только "давно", "только что" и "до того, как всё началось". Раньше я встречал на улице одиночек, подобных мне - теперь и они исчезли.

Только что по пустынной улице, грохоча и рассыпая бирюзовые искры, проехал пустой трамвай. На остановке он замер, открыл двери, потом, после минутной паузы двери закрылись, и вагон продолжил свой путь. Теперь все трамваи пусты. И в кабине вагоновожатого никого нет, хоть вагоны и продолжают ездить по своим маршрутам...

Не знаю, почему. Я не знаю, почему. Я не хочу знать, почему.

Давно, когда людей было мало, но они всё ещё были, я нашёл себе оружие - автоматический пистолет. Он был тяжёлый и чёрный, а в обойме оставалось шесть патронов. Потом я встречал на улице людей с оружием, но никто ни в кого не стрелял. Только в себя. Я выбросил пистолет, когда понял, что в нём нет никакого проку.

Ржавый остов машины. Он промчался беззвучно и исчез в перспективе улицы. Колёс у него не было, но он нависал над дорогой так, словно они были невидимыми. Я не испугался, страх умер давно. Надежда - только что. До сих пор я не видел ни одной машины и теперь понял, что мне точно не удастся воспользоваться одной из них, чтобы выбраться за пределы города. Да и навряд ли за пределами города есть что-то ещё.

Я свернул с улицы и пошёл дворами. В моём движении не было ровно никакой цели - я просто шагал, потому что сидеть на месте было невыносимо. Детские качели мерно раскачивались посреди игровой площадки. В песочнице лежала игрушка - маленькая железная машинка. Я взял её в руки, и она рассыпалась в прах на моих ладонях. А потом налетел ветер и смёл серую пыль с моих рук. Я понял, что всё остальное исчезло так же.

Линия электропередач. Гигантские подобия человеческих фигур, смыслом существования которых было поддерживать тонкие струны проводов, теперь оборвали эти струны, в какой-то момент, обретя подвижность. Они медленно брели куда-то в том направлении, в котором до того, как всё началось, уходили поддерживаемые ими провода. Странно было видеть, как беззвучно изгибаются металлоконструкции, измеряя землю исполинскими шагами ажурных опор. Какое-то время я сидел, наблюдая за этим маршем, вслушиваясь в звон стеклянных изоляторов, но вскоре мне всё это надоело, и я продолжил свой путь - мимо развёрстой пасти двустворчатой двери склада, вдоль исписанного граффити бетонного забора - в нагромождение гаражей.

Там и раньше было мало людей. Теперь их здесь не было и вовсе - теперь здесь была иная жизнь, было движение бетонных клетей, они пульсировали, вздувались и опадали. Один из гаражей набух на моих глазах до невообразимых размеров, вспучился посередине. Потом его масса рассредоточилась на разных его концах, словно внутри его два равных тела старались максимально увеличить дистанцию между собой. Затем середина утончилась до невозможности и, наконец, разорвалась с тихим печальным скрипом, в результате чего на месте старого гаража образовалось два новых.

В начале были Те-Что-Казались-Камнем.

Я вздрогнул. То, что я услышал, было голосом, но я знал наверняка, что это не было звуком. Просто понимание того, что в начале были Те-Что-Казались-Камнем.

Скрип за моей спиной - обратный путь закрыт свежим бетонным телом.

Вперёд.

Теперь мне надо идти вперёд, чтобы не быть раздавленным холодными тушами гаражей.

Давно я видел, как стоял на железнодорожных рельсах молодой парень. Он был в рваных джинсах и чёрной майке с коротким рукавом. Кажется, он вскрыл себе вены, но кровь свернулась на неумело перерезанной руке и покрыла её сплошной бурой коркой.

--Любви нет! Любви нет!-- кричал парень семафору, словно в его словах был теперь какой-то смысл. Семафор стоял, раскачиваясь подобно гипнотизирующему жертву удаву, и подмигивал парню. А потом парня сбил грузовой состав. Многотонный оскаленный монстр локомотива накатился на хрупкую фигуру, и только что-то бурое отлетело в сторону и упало под откос. Я решил не проверять, что именно. А локомотив улыбнулся и, весело завывая гудком, потянул за собой длинный, явно порожний, хвост вагонов.

Только что я дошёл до середины узкого моста через небольшой овраг. Внизу, там, где раньше был хилый мутноватый ручеёк, теперь текла река густой жёлтой жидкости.