Эскадрилья из забвения

Так уж вышло, что его первый боевой вылет оказался и последним. В той единственной битве берсерк предстал перед Мэлори в облике священнослужителя с родной планеты Яти: мрачная, облаченная в просторные одежды фигура с горящими злобой глазами высилась над странно искривленной кафедрой огромного собора. В мучительном полусне - аналоге текущей реальности - он ясно видел, как враг, воздевший над головой руки в черных крыльях развевающихся рукавов, начал медленно опускать их, насылая на него вечное проклятие. Процеженный цветными витражами свет Вселенной дрогнул и стал угасать.

В безмерном ужасе сердце Мэлори рванулось и бешено заколотилось в груди, и все же он не утратил представления о реальности. Он знал, где пребывает его настоящее тело, понимал, кто - а вернее, что - противостоит ему на самом деле. И помнил, что сам он отнюдь не бессилен.

Бесконечно долго призрачный Мэлори, переступая призрачными ногами по призрачным каменным плитам, приближался к воплощению зла в противоположном конце собора. Гигантские витражи, взрываясь, осыпали его острыми ледяными брызгами. Повинуясь мановениям пальцев демона, на его пути то и дело распахивались жадные рты, полные щелкающих каменных зубов, так что Мэлори беспрестанно приходилось петлять. Но каждый раз время будто густело. И становилось тягучим, и он неизменно успевал принять правильное решение.

«Оружие - послал он мысленный приказ, словно хирург незримому ассистенту, - в правую руку, быстро!»

Расспрашивая пилотов, которым удавалось благополучно вернуться из боя, Мэлори узнал, что каждый человек видит бесконечно чуждого людям врага в ином обличье. И каждый сражается с собственным кошмаром: кто с бешеным зверем, кто с языческим богом, дьяволом или человеком, а кто и с безликим и непредставимым воплощением самого Ужаса.

Конечно, любой из этих неведомых спектаклей, по сути, всего лишь управляемое сновидение - продукт подсознания человека, пока рассудок спит, подчиняясь точно дозированному воздействию электротоков. (Чтобы подавить сознание быстро и надежно, пилоту дополнительно заклеивают глаза и уши. а чтобы тот случайно не прикусил язык, в ротовую полость закладывают специальный тампон. В одноместной кабине истребителя обнаженное тело зафиксировано свитым из силовых полей защитным коконом, дабы хрупкий человеческий организм мог выдержать тысячекратные перегрузки при молниеносных маневрах боевой машины). Но, в отличие от обычных снов, пробудиться с криком ужаса от подобного кошмара невозможно, он будет длиться до самого конца сражения. А у поединка, как известно, три исхода: победа, бегство, смерть.

Оружие не мешкая прыгнуло ему в руку - острое, как бритва, массивное, как нож гильотины: мясниц-кий инструмент для разделки туш столь невероятных размеров, что, случись такое наяву, Мэлори не смог бы даже удержать его. Мясная лавка, принадлежавшая дяде, ушла в небытие вместе с остальными деяниями рук человеческих на планете Яти, но лучший дядюшкин нож, ставший вдруг сияющим и могучим мечом, вернулся сослужить ему добрую службу. Ухватившись за рукоять обеими руками, Мэлори двинулся вперед; чем ближе он подходил к кафедре, тем та становилась выше, и резная фигура на ней внезапно вздрогнула. Дракон (а надлежало быть ангелу) вдруг ожил и выдохнул длинный язык розового пламени. Мзлори отбил атаку невесть откуда взявшимся щитом.

Задрав голову, он увидел, что демонический священник возвышается над ним подобно башне, до которой не дотянуться. За остатками разбитых витражей сгущалась тьма. Подняв мясницкий нож над головой, он собрался было метнуть его ввысь, однако мгновенно переменил намерение и нанес сокрушительный удар сверху вниз. Со страшным гулом кафедра опасно качнулась, но устояла. И тут на Мэлори обрушилось проклятие.

Демон не успел вырвать его душу: видение стало вдруг терять энергию, через секунду обратившись в угасающий отпечаток на сетчатке глаза, через пять - в стремительно увядающее воспоминание. Лишенный зрения и слуха человек приходил в себя, плавая в успокоительном небытии. И прежде чем упадок сил в сочетании с сенсорным голодом могли бы нанести непоправимый ущерб психике, прижатые к черепу контакты начали посылать в его мозг ритмичные шумовые импульсы. Это был проверенный, наиболее безопасный способ помочь рассудку, находящемуся на грани дюжины различных форм умопомешательства. Пульсации наполнили голову Мэлори ослепительными вспышками в сопровождении рычащих раскатов грома, и это каким-то образом помогло ему понять, где его руки, ноги и все остальное.

«Я сражался с берсерком и выжил, - явилась первая сознательная мысль. - Я победил? По крайней мере, не проиграл. Иначе бы меня здесь не было». В любом случае, для гражданского лица, историка, это было огромным достижением.