Эпизод I: На границе двух миров (СИ)

Впервые я познакомился с вселенной Starcraft'а, когда мне было, кажется, семь лет и я влюбился в этот мрачный, но по своему притягательный мир в тот же момент, когда накопил достаточно мозгов, чтобы не пропускать брифинги перед миссиями и попытаться прочувствовать создаваемую неподражаемым Blizzard атмосферу. Думаю, мой ник «какбэ» намекает на это:D

Перед вами — моя попытка рассказать об одной из самых любимых вселенных с высоты моей колокольни. Кое-какие моменты, не нравившиеся мне в оригинале, будут изменены, но я все же постараюсь сохранить любимую мной атмосферу.

Так же я постараюсь сделать так, чтобы для чтения не было обязательно знакомство с оригиналом — может быть, благодаря этому кто-нибудь еще полюбит мир «Звездного ремесла» так же сильно, как это сделал я?;)

Внимание, важное предупреждение! Когда-то давно автор много играл в первую часть, лет семь назад — прочитал «Крестовый Поход Либерти», под новый 2014-ый год скачал погонять вторую часть. Вспомнил свое старое увлечение и загорелся идеей написать что-то по любимой с детства вселенной, бегло пробежался по тематическим сайтам, выискивая информацию по протоссам. Собственно, на этом мои знания по канону и заканчиваются, выстраивать мир и сюжет, а так же прорисовывать персонажей я буду исходя из того, что осталось в памяти после всех этих лет, не гнушаясь сдобрить все это собственным вымыслом. Я намереваюсь сохранить общую линию повествования и атмосферу оригинала, так что «совсем другой историей» это не станет, но тем не менее… Будьте пионерами:)

На этом вроде бы, все. Читайте и наслаждайтесь (ну, я надеюсь)!

Мерный писк какого-то медицинского прибора, измеряющего пульс… За месяцы, проведенные в больнице, я успел возненавидеть этот звук.

Рука будто сама собой потянулась к пульту, из последних сил вдавливая единственную имеющуюся на нем кнопку — уже ставшее привычным действие, несмотря на то, что я прекрасно знал — доза поступающих в мою кровь лекарств уже максимальна. Еще хоть на миллиграмм больше — и я умру.

Сквозь плавающий в голове морфийный дурман и пробивающуюся сквозь него боль где-то в области живота донесся какой-то новый звук — тихий женский всхлип, наполненный безнадежной усталостью.

Тоже привычный звук — это плачет моя мама.

Открыв глаза, я чуть повернул голову в направлении звука. Из-за плавающих в крови наркотиков я почти ничего не вижу, но перед глазами словно сама собой рисуется картинка убитой горем семьи.

Мать, обхватившая руками плечи — исхудавшая, изможденная женщина, раздавленная свалившимся на нее горем. Рядом с ней, крепко сжав кулаки, сидит посеревший от усталости и недосыпа отец, уставившись немигающим взглядом в пространство где-то над моей головой.

Я еще помню, как все начиналось — боль в животе, легкая желтуха, сухость во рту, сильная жажда… Меня таскали по врачам, заставляли глотать килограммы лекарств, но становилось только хуже.

Ответ на уже ставший традиционным вопрос, который папа задавал каждому новому врачу: «Какого хрена происходит с моим сыном?!» нашли только тогда, когда меня начало рвать чем-то угольно-черным, похожим на растолченный активированный уголь.

Рак поджелудочной железы.

Как оказалось, так долго его не могли найти потому, что ранее считалось, что я не могу им болеть. То есть вообще, в принципе. Зона риска — люди после сорока, имеющие к тому же ряд вредных привычек вроде алкоголизма или курения.

Я, как вы понимаете, не отношусь к этой категории. Тогда мне едва стукнуло четырнадцать, и я ни разу в жизни не пробовал ничего крепче кефира и не приближался к курящим ближе десяти метров.

Эти идиоты в белых халатах все, как один, твердили, что это невозможно, напрочь игнорируя факты. Впрочем, как я узнал позже, даже если бы они поверили сразу, то все равно не смогли бы ничем помочь — я был обречен с самого начала.

И вот сейчас я здесь, в месте, от названия которого зябко ежатся все, кто имеет представление о том, что происходит в этих стенах, — в хосписе. Сюда приходят умирать те, кому не могут помочь достижения современной медицины. По моим венам бежит морфий пополам с кровью и все равно такое чувство, будто у меня в животе поселился маленький, но очень злой ежик.

Я открыл рот, пытаясь позвать маму, но все, что у меня получилось, это невнятный хрип, перешедший в осторожный кашель, заставляющий ежика внутри резко увеличиться в размерах.

— Я здесь, Сашка… — моя голова тут же оказалась зажата в ее руках, а лысый череп принялась ласково гладить нежная ладошка. — Я тут, рядом… Все будет хорошо.

Зачем же ты врешь мне, мама…

Но, как ни странно, стало немного полегче. Боль стала потихоньку угасать; яркий, немного режущий глаза больничный свет ослаб, погружая палату в приятный полумрак; из ярко освещенных еще секунду назад углов выползла мягкая ласковая тьма, медленно заполняя собой весь мой мир.