Эйнштейн

Нашедший себя, теряет зависимость от чужих мнений.

А. Эйнштейн

Яркая комета с бешенной скоростью летела прямо над его головой. Он не успевал вертеть глазами, как она проносилась все дальше. Звук ее был похож на скребок лопатой по толстому льду. Она проносилась чудом мимо неуклюже расставленных планет и уносилась все дальше, превращаясь в белую длинную точку, будто дерзкую подпись на темно-синем небе. Еще немного и он услышал отдаленный взрыв, и белая точка вспыхнув как молоко на огне, тут же исчезла в темноте. Он не мог открыть глаза из-за боли в них, но услышал приближающиеся к нему, как земные камни слова и фразы, они били ему прямо в голову.

– Альберт! Посмотрите сюда, Альберт! – Прямо перед ним возникла вспышка фотоаппарата и ослепила его.

– Альберт, вас называют самым гениальным ученым нашего столетия! Читатели хотят знать, так ли это?

– Альберт, скажите что-нибудь гениальное для читателей нашей газеты! Что-нибудь для первой полосы!

Возникали беспорядочные выкрики со всех сторон, и к его лицу сразу же потянулись микрофоны на длинных тонких штативах, неуклюже ударяясь друг об друга. Он стоял с таким видом, будто вокруг никого из них не было, а он находился один на весеннем лугу, улыбаясь встречному ветру. Все эти вопросы не имели ничего общего с тем, что постоянно вертелось у него в голове, а именно бесконечные сочетания пространства и времени. Все последние годы он пытался создать единую теорию поля.

– Альберт, говорят, что ваша теория относительности полная пустышка! И ее уже давно опровергли!

– А еще говорят, что вы все свои идеи украли, когда работали в патентном бюро? Это правда?

Скорость света, которая благодаря ему стала постоянной, в этот самый миг показалась ему изменяющейся. Ветер в его голове стал усиливаться, но глаза оставались спокойными. Он застыл как восковая фигура, с удивленным, и в то же время восхищенным выражением лица. Казалось, он умел останавливать все процессы внутри себя; и сейчас его глаза застыли в моменте, как яблоко уже сорвалось с дерева, но еще не упавшее на землю. Только он чаще мог фиксировать свое внимание на таких моментах, останавливая время. Если присмотреться сквозь его улыбку, то можно было увидеть блеск от яблока, летящего вниз.

– Альберт, ну хотя бы слово для заголовка! Для первой страницы! Скажите что-нибудь! Хоть слово!

Все это время он стоял и смотрел на них так, как ребенок, который смотрит на приехавший в его город цирк, и улыбался. Он не знал ни что им ответить, ни как вообще на все это реагировать. Эта встреча была сильно не похожа на научные конференции, в которых ему приходилось участвовать до этого. Те ученые, с кем он привык общаться, никогда не общались с ним в такой резкой и бессвязной манере. Выкрики ему казались, будто брошенными в него тухлыми яйцами, но не потому, что они его чем-то оскорбляли, а просто потому, что они были слишком резкими и неразвернутыми для его неторопливого ума. Он стоял улыбаясь, а они все продолжали выкрикивать свои короткие просьбы и вопросы. Уголки его век опустились в нерешительности вниз, давая понять собеседникам, что он не понимает, чего от него хотят. Но с каждым новым выкриком, внутри него начиналось легкое жжение, которое вынуждало его что-то им сказать или сделать. И вдруг, неожиданно для них, и в то же время для самого себя, он высунул язык, как только смог далеко, и поднял высоко с удивлением брови, выражая таким образом, свою ответную реакцию на их бесцеремонное приставание к нему. Он не любил, когда вмешивались в его внутренний мир, или мешали мечтать. В детстве, когда его дразнили мальчишки на улице за то, что он игрался с вымышленными игрушками, он отвечал им так же. Тогда его выгоняли из песочницы, а он улетал от них на другую планету. Это выражение означало для него, «завидуйте молча, если не видите мои потрясающие игрушки и миры». Так ему показалось, он ответил им наилучшим образом, но самое главное на понятном их уровню развития языке. Снова не упуская момент, защелкали вспышки фотоаппаратов, каждый репортер захотел запечатлеть это смешное выражение лица столь гениального и всеми уважаемого ученого на страницах своего издания.

– Вас называют шарлатаном и мошенником многие именитые физики. Как вы прокомментируете это?

– Вас называют баловнем судьбы и лентяем, сыном крупного промышленника из Цюриха?

– Считается, что ваши теории были позаимствованы у Лоренца и Пуанкаре? Что вы скажите?