Его Высочество Ректор

— Лика! Ты совсем сдурела?! Я всю дорогу думала, ты шутишь… А ну-ка убрала эту штуку куда подальше!

Вот ведь зануда! Я вздохнула и убрала баллончик с краской обратно в рюкзак.

У Ксюхи Кузнецовой, моей соседки по комнате и наследницы империи автозаправок, был один существенный минус. Она была страшной трусихой и не желала ввязываться ни в какие приключения, от слова совсем. Согласитесь, что, когда вам восемнадцать, и у вашей семьи достаточно денег, чтобы отправить вас учиться в один из самых престижных колледжей-пансионатов Великобритании, такая подруга очень скоро перестает быть подругой и становится скучным довеском к вашему существованию — жандармом и непрошенном ангелом-хранителем одновременно.

Милая, послушная девочка, Ксения исправно грызла кремень науки — вместо того, чтобы, как все нормальные люди, тусоваться, прогуливать и приползать в общежитие под утро, карабкаясь в свою комнату через окно по стволу ползучей ивы. Как вы, наверное, уже догадались, последним исправно занималась я.

И, конечно же, идея закрасить дверь кабинета ректора по дисциплине ярко красной краской принадлежала мне — в отместку за то, что посмел обозвать наш «русский» корпус улицей красных фонарей. Под названием «русский» корпус обычно имели в виду восточное крыло общежития, где по собственному желанию кучковались девочки из состоятельных московских и питерских семей.

Никакого борделя у нас, само собой, не было, но пошуметь могли изрядно — особенно после сессий. Пару раз тайком протаскивали мальчиков из соседнего пансионата, устраивали дискотеку. Делов-то. «Англичанки» нас недолюбливали, жаловались ректору, который в свободное от придирок время учил нас истории средних веков. На одной из последних лекций эта сволочь прям так и сказала — устроили, мол, улицу красных фонарей в престижном заведении. И морду скривил так презрительно, будто лорд какой…

Выглядел этот гаденыш и впрямь как недобитый большевиками аристократ. Породистое, вытянутое лицо, прямой нос с вечно подрагивающими ноздрями — будто он постоянно к чему-то принюхивался — тонкие, презрительно изогнутые губы. Добавьте к этому рост за метр девяносто, зачесанные назад черные волосы, пытающиеся просверлить в вас дырку глаза — и будете иметь полный портрет нашего ректора по дисциплине, доктора наук, профессора Николаса М. Кронвиля, которого мы все лаково называем Никки. Разумеется, когда не восклицаем «ну и урод этот Кронвиль!» и не рычим «вот ведь козел этот Кронвиль!».

На самом деле, заявить, что в «русском» корпусе у нас бордель, было еще не самое мерзкое из всего, что этот фашист нам наговорил. Полгода назад, к примеру, пряча мерзкую усмешечку, заявил, что с моим акцентом я могу рассчитывать разве что на карьеру в сфере обслуживания европейских иммиграционных служб — это с дипломом-то элитного международного колледжа, после которого с удовольствием берут хоть в Оксфорд, хоть в Гарвард! [1].

Учитывая, насколько популярен наш «пансион благородных девиц» в российских элитных кругах, дело дошло до совета директоров, а потом и до совета попечителей. Подняли даже вопрос, а что вообще делает мужчина в роли ректора по дисциплине женского пансионата. Однако, каким-то непостижимым образом все это дело замяли — поговаривали, что Кронвиль владеет контрольным пакетом акций благотворительного фонда, который ежегодно устраивает балы с участием знаменитостей и особ королевских кровей. Крупная часть сборов с этих благотворительных балов шла и на наше родное заведение имени Харольда Уилсона. Совет решил, что было бы крайне неприятно лишиться такого высокого покровительства, сделал Кронвилю мягкий выговор (а на деле просто попросил не высказываться уж слишком открыто) и благополучно оставил его у руля. Сделав отныне и навсегда моим личным врагом.

— Давай уже, двигаем отсюда! — прошипела Ксюша, трясясь и оглядываясь.

В одиннадцать ночи коридор главного административно-учебного корпуса, где, в том числе, располагались кабинеты лекторов, был пустынен и тих, камер нигде не было, но моя подруга все равно безнадежно трусила. Хотя, казалось бы, что уж ей-то трусить — даже если и выгонят, папочка быстро пристроит ее в какой-нибудь похожий колледж, может даже и получше этого. Что вряд ли произойдет со мной — мамаша у меня хоть и владеет сетью спа-салонов, все же не долларовая миллионерша. На два годичных платежа за школу вряд ли раскошелится. А то и вообще, отправит в наказание подметать стриженные волосы куда-нибудь в Краснодар. И будет мне и Лондон, и Париж, и Марсель с Прагой в придачу.

— Умничка! — похвалила меня Ксения, тяня за рукав в сторону служебного выхода, откуда мы с ней пришли. И зачем я только позволила ей пойти со мной!

Вот именно для этого — подсказал внутренний голос. Чтобы в последний момент успела все исправить, схватив меня за руку. Эх, придется оторвать душу как-нибудь по-другому — более безопасным способом.