Дьявольский интерфейс

Я чесал по материковому шельфу неподалеку от Боуговой отмели с полицейскими на хвосте — прыгая на своих перископических Хреновинах, они неотступно шли по моему следу. Бесконечные плоские соляные пустоши, напоминающие степи центральной России (эти степи тут знают преимущественно по половецким пляскам Бородина): одинокие холмы свежевынутой земли — там, где старатели совершенно нового типа терзают почву в поисках редких металлов; высокие столбы ядовитых испарений у восточного края горизонта, где насосные станции присосались к Атлантическому океану и качают, качают из него воду, чтобы извлекать дейтерий для производства энергии. Ископаемого топлива нынче почти не осталось; уровень моря уже понизился на шестьдесят сантиметров (вот почему я мог драпать по заголившейся материковой отмели); прогресс, называется.

Я спешил к берлоге Герба Уэллса. Этот малый довел до совершенства технику переработки золота (которое никому даром не нужно в эпоху полной и окончательной победы пластика) и запуливает слитки золота в прошлое с помощью безумной машины времени, за что члены нашей Команды окрестили его Г.Дж. Уэллсом. Герб повадился дарить золотые слитки ребятам вроде Ван Гога или Моцарта, чтоб они жили-поживали и горя не знали и настругали побольше шедевров для потомков. Но пока что он не сумел раскачать этих ребят на новые нетленки — ни тебе «Сына Дон Жуана», ни хотя бы «Дон Жуана против Дракулы».

Сверяясь со стрелками на табличках с надписью «Вход для воров и бродяг», вывешенных Гербом для членов нашей Команды, я юркнул в дыру у основания холма и зашлепал по извилистому туннелю, пробитому в пластах каменной соли, вдыхая воздух, насыщенный NaCl, MgCl2, MgSO4, кальцием, калием, бромидами и, надо думать, золотой пылью от того желтого металла, с которым работает Герб. С него станет — будет ворчать, что я своими легкими ворую золото. Наконец я уперся в люк, который вел в бункер Герба. Разумеется, заперто. Я заколотил в дверь как сумасшедший — скакалы грохотали своими перископическими хреновинами где-то у входа в туннель, и поэтому мне хана, если Герб сразу не отзовется… но нет, услышал.

— Квиен дат? Квиен дат? — крикнул он на черном испангле.[1]

— Это Гинь! — проорал я на двадцатке — на том английском языке, на котором трепались в XX веке. Члены Команды частенько общаются между собой на двадцатке, чтоб посторонние не врубались. — Герб, я в заднице. Пусти меня!

Люк распахнулся, и я ввалился внутрь.

— Запирай наглухо, — прохрипел я. — Похоже, легавые наступают мне на пятки.

Герб с грохотом закрыл люк и наложил засовы.

— Гинь, что ты, черт побери, натворил?

— Как обычно. Пришил одного парня.

— И полицейские подняли шум из-за какого-то убийства? Не смеши меня!

— Я порешил коменданта Коридора.

— Ого! Тебе не следует убивать важных шишек. Люди неправильно поймут.

— Знаю. Но только из важных шишек и стоит вышибать душу.

— И сколько же раз ты терпел неудачу?

— Потерял счет.

— Твои успехи равны нулю, — задумчиво произнес Герб. — Не пора ли нам сесть и спокойно обсудить все это? Вопрос первый можно сформулировать так: в чем тут загвоздка — в ложности или в сложности задачи? Я полагаю…

Тут люк завибрировал от могучих ударов.

— Ну вот, явились положительные мальчики, — сказал я убитым тоном. — Герб, ты не мог бы послать меня куда подальше — с помощью твоей машины времени?

— Мне бы стоило послать тебя куда подальше без помощи машины времени,

— угрюмо заметил Герб. — Ты же всегда наотрез отказывался прошвырнуться во времени. Мне это было как серпом по одному месту.

— Надо слинять отсюда на несколько часов. Они не станут тебе докучать, если не найдут меня здесь. Герб, прости меня, дурака, за прежнее похабное отношение к твоей чудесной машине, но я просто до смерти боялся ее. Да и все ребята из Команды побаиваются этой штуковины.

— Я тоже. Пошли.

Я последовал за ним в Комнату Ужасов и сел на сиденье чокнутой машины, которая формой напоминала громадного жука-богомола. Герб сунул мне в руки слиток золота.

— Я как раз собирался отвезти это Томасу Чаттертону.[2] Доставишь вместо меня.

— Чаттертон? Тот писатель-шутник?

— Он самый. Покончил жизнь самоубийством — к безутешной скорби современников. Мышьяк. Жил без куска хлеба, без проблеска надежды. Ты направишься в Лондон тех времен, в чердачную комнат Чаттертона на Брук-стрит. Все понял?

— «Ни дождь, ни снег, ни мрак…»

— Устанавливаю срок возвращения — через три часа. Думаю, тебе должно хватить трех часов. Я перенесу тебя в общеизвестное место Лондона, чтобы ты сразу сориентировался. Не уходи далеко от машины, а не то я не сумею вернуть тебя.